Повести современных писателей Румынии - Ремус Лука

полного контроля над ними нужны тысячи людей, причем в первую очередь необходима безупречная организация пикетов и групп самообороны. У нас четко налажена связь между комитетами на местах; благодаря единству в руководстве все выступления по праховскому бассейну начались одновременно. Сегодня заодно с ними поднимется Гривица, а завтра-послезавтра — вся страна. Это — вопрос времени и роста сознательности. Нужно объявить людям, кто их довел до нищеты и что их ждет, если они будут молчать и терпеть дальше. Я не хотел выступать перед вами с речью сейчас, но времени до начала забастовки у нас считанные минуты. Чем ты там занят, эй? Ты уж справился со своей картошкой? Пора на коня, дружище! Пробейся с этой запиской к «Румыно-Американской» буровой. Прибереги одну картофелину, — если тебя застукают, будет чем заесть проглоченную бумагу.

* * *

Хохот метели стоит у него в ушах. Бродячей собаки уже не слышно, — может быть, потому, что слишком громко завывает северный ветер, — и человек снова впадает в оцепенение.

Ужасно хочется курить, но нечего. Он давно уже не курил, отвык от табака и, вспомнив «девочку», — так он звал свою жену, — не может сдержать улыбки. Поначалу, пообещав ей бросить, он покуривал тайком, высасывая после каждой сигареты мятную конфетку. Но однажды она застала его на месте преступления и, пока не добилась клятвенного заверения, не замечала его ухаживаний и не подпускала близко.

Как-то в воскресенье утром он должен был, затерявшись в толпе посетителей цирка «Клудский», тайно встретиться с человеком, которого еще не знал в лицо. Чтобы опознать друг друга, оба должны были держать в руке по бублику. Он только-только кончил учиться типографскому делу, опыт конспиративных встреч у него был еще не бог весть какой богатый, да и особой смелости он приобрести не успел. Задание, впрочем, не представляло большой сложности: всего лишь передать сверток и тотчас забыть, с кем встречался и что передавал. Это было его первое поручение. Однако тщетно искал он женщину с условным опознавательным знаком. И только когда уже собирался уходить, возле него оказалась вертлявая девчушка с косичками гимназистки, белым воротничком и в черном беретике, кокетливо надвинутом на бровь. Она посмотрела на него долгим взглядом, показывая крохотный огрызок баранки. В глазах ее стояли слезы, а голос дрожал от волнения. «Я знаю, вы ищете меня, но, видите ли, я съела свой пароль, и у меня не было денег на вторую баранку… Честное слово! А вы видели птиц с острова Борнео? Это невозможно забыть, они похожи на цветы, их называют еще «райскими птицами». А жирафы? У них ужасно длинные и смешные шеи!.. Теперь вы тоже можете съесть свою баранку и угостить вон ту обезьянку, она все время хочет есть. Я тоже так сделала… Вы ведь не сердитесь? Честное слово, я даже сама не заметила, — откусила самую крошечку, она была обсыпана кунжутом и маком, начала с крупинки, думала, вы придете скоро…»

Он хотел было повернуться к ней спиной и уйти, напуганный жуткими историями о хитро задуманных провокациях, но девушка смотрела на него такими преданными и горящими глазами, какими на него не смотрели еще ни разу, и к тому же между ее тонкими пальчиками, с чернильными пятнами на указательном и среднем, оставался еще кусочек пароля со следами зубов.

— Ладно, девочка, чего уж…

— Вот и хорошо, пойдемте лучше смотреть зверей… Вы принесли?

— Да.

Он только что получил жалованье за последнюю неделю и потому тотчас преподнес «девочке» целое ожерелье баранок с кунжутом, солью и маком; они на славу угостили обитателей зверинца, посмеялись над ужимками обезьян, но потешней всего оказались два тихих медведя, которые выпрашивали куски баранки, стоя на задних лапах и вытянув передние, — ни дать ни взять два безобидных старичка. Потом они отправились в цирк на утреннее представление, нарушив все правила конспирации и по молчаливому уговору забыв о полученных инструкциях, — смеялись над проделками клоунов, а во время выступления воздушных акробатов с их опасными трюками вздрагивали от волнения и крепче держались за руки. Какой-то глотатель огня с лицом индийца проводил горящими пучками соломы по своей бронзовой груди, голым пяткам, икрам и рукам, словно смазываясь огнем и испытывая при этом необычайное удовольствие. Разинув рот, он глотал пламя, чтобы затем спустя некоторое время извергнуть из груди целый пожар.

Их любовь продолжалась около года, как вдруг его на шесть месяцев отправили в Яссы, затем еще на шесть месяцев в Сучаву, а позже в Клуж. Когда он уезжал оттуда, ему было поручено захватить с собой кое-какие бумаги, которые следовало передать одной пассажирке, — она должна была войти в его купе сразу после отправления поезда из Плоешти. Вместо пароля женщина должна была спросить, останавливается ли скорый в Перише, а потом в Буфте и, наконец, не встречается ли этот скорый в Китиле с пассажирским из Крайовы.

В купе второго класса после отправления из Плоешти оставалось еще четверо пассажиров, и он едва не выдал себя, увидев, как в отворившейся двери появилась его «девочка» собственной персоной и, глядя на него так, словно они незнакомы, спросила, нет ли свободного места. Она повзрослела, пополнела, превратилась в женщину; по одежде, холеным рукам, искусной прическе и длинным, загнутым и подкрашенным ресницам ее можно было принять за светскую даму. Своей уверенностью она дала ему понять, что предупреждена о встрече, однако именно это обстоятельство, по-видимому, еще более сбивало его с толку. На первый вопрос он ответил невпопад, на второй ответил так, как следовало отвечать на первый, а в ответ на третий покраснел, как свекла, не в силах преодолеть нервного напряжения, вызванного волнением неожиданной встречи. Ужасно хотелось курить; он судорожно сглатывал слюну и то и дело вытирал платком потный лоб. Время от времени их взгляды встречались. Но если она оглядывала его, как незнакомца, то он пожирал ее глазами с жадностью влюбленного, которым незаслуженно пренебрегают. Он понимал, что настойчивость, которую он не мог скрыть, должна всем бросаться в глаза, и поэтому то вскакивал с места, то усаживался опять, то вдруг открывал окно, то вновь закрывал его, хотел было уже попросить сигарету у соседа, но побоялся, как бы его не выдала слишком заметная дрожь в руках. Она поняла, что с ним, и, поднявшись будто бы с намерением выглянуть в раскрытое окно, уронила ему на колени пачку «Регале». Он закурил с жадностью, которой не знал за собой прежде. Сквозняк сдувал дым с его губ. Он сидел, закрыв глаза, храня молчание, которое мало-помалу покоем