Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

– А это не ко мне, ждите коменданта, он будет принимать.

– А сколько ждать?

– Щас придёт.

– А комендант ваш вроде в отпуске? Нам сказали, принимать будет Елена Константиновна…

– Кому положено, тот и примет. Скоро придёт, уже позвали.

– У вас тут ремонт лютый.

– У нас каждое лето какой-то ремонт. Как и во всей Москве.

– Да, движуха не останавливается, даже страшно.

– А чего? Где бабло – там и движуха. А нет бабла – сиди на жопе. Мечтай о холодильнике за пятьдесят штук.

– А щас ни у кого бабла нет. Только у Собянина.

– Вон, идёт.

Они замолчали, потом до меня донёсся стук каблуков и женский голос, мелодичный, но тихий; что она говорила – не разобрать, да и произнесла всего несколько фраз.

Потом – треск сдираемого с ящиков пластика, и всё стихло, но напоследок – по моей верхней крышке стукнули ладонью два раза. Условный знак мне. Всё кончилось, материальные ценности занесли в охраняемое помещение и приняли по накладной, мы уходим, а ты – не шевелись и жди ночи.

7

Сначала был замысел, потом план.

Чуть позже появилась компания “Элемент Плюс”. Год назад, прошлым летом.

– В Москву намыливайся, – объявил Авраамий тогда. – Приобщим тебя к процессу. Ты должен понимать основную схему.

В Москве я не был никогда.

Два пути туда пролегало: либо на скоростном поезде три часа, либо на машине: если рвануть рано утром, то часа два до въезда в Москву, а там как повезёт, смотря куда внутри мегаполиса. Это всё мне Авраамий заранее коротко растолковал.

Поехали на машине, он управлял.

По пути несколько раз менялись местами; я рулил впервые в жизни по скоростной дальней трассе.

После медленного маленького Ростова с его десятью узкими улицами на большой дороге и на скорости в сто двадцать я сначала сильно нервничал, но потом освоился. Впрочем, перед пересечением МКАД Авраамий уже сам сел, и это было правильно, потому что по Москве я бы, конечно, не сдюжил.

– Всё просто, – говорил брат. – Есть один деятель, бизнесмен московский. Точнее, бывший бизнесмен, изначально-то научный работник он… Давно мы познакомились, тебя ещё на свете не было… Скажу так: мы с ним давние приятели. Теперь, стало быть, у него обнаружили опухоль, он умрёт через три месяца. Деньги у него были, но пока лечился – понятное дело, денег не стало. У живых-то всегда так: если смертный-то ужас подопрёт, так они сразу деньгами хотят отбиться, потому что верят, что деньги сильнее смерти, и это заблуждение невозможно победить. И вот он, этот бизнесмен, учредил несколько фирм, на себя оформил, на свой паспорт. И он эти фирмы продаёт, задорого, как ты понимаешь. Фирмы эти можно использовать в любой криминальной схеме, человеку всё равно. Начнётся следствие, будут искать учредителя, директора, владельца – а его нет, он на том свете. – Авраамий перекрестился. – Вот одну такую фирму мы у него и купим для нашей Затеи.

– Ага, – сказал я. – И сколько же он таких фирм наплодил?

– Не знаю, несколько.

– Это стрёмно, – сказал я. – Если одна такая фирма поучаствует в криминальной схеме, и начнётся следствие, и полиция установит, что владелец фирмы давно умер, тогда найдут и все прочие организации, зарегистрированные на мёртвую душу. Это легко делается через регистрационную палату. Все эти фирмы проверят и, может, даже принудительно закроют. И что нам делать тогда?

Авраамий засмеялся.

– Ого, – сказал он. – А ты научился соображать. Мыслишь как преступник!

– А кто ж я есть?

Брат перестал улыбаться.

– Преступник – это я, – сказал он. – Это я тебя вовлёк. Я тебя уговорил, психологически обработал, настропалял все эти годы. Чарли Мэнсона – помнишь такого?

– Разумеется, – ответил я. – Все хиппи знают про Чарли Мэнсона. Я и книгу читал, “Хелтер Скелтер”…

– Ну тогда ты знаешь, что этот Мэнсон сам-то никого не убил. Он зомбировал членов своей секты, девиц молоденьких. Они пошли и убили, а он сидел дома и чай пил, но ему всё равно дали пожизненное. Девочкам, которые убивали, тоже дали пожизненное, но сейчас и фамилий-то этих девочек никто не помнит – а про Мэнсона все помнят, хоть он и помер, в ад провалился, туда и дорога ему… А почему так – потому что главный преступник – это он. Собрал тёмных, внушаемых людей, загадил им мозги и погубил души. Так что ты, сынок, когда себя называешь преступником – ты правильно делаешь, глупо отрицать очевидное… Но ты не повторяй это слишком часто. Оставь это мне, старику дубовому. Если бы я не захотел – ничего бы не было. Жил бы ты себе и не тужил, продавал бы дрова и слушал музыку…

– Нет, – ответил я. – Не так. Ты на себя лишнего не бери. Иначе будет похоже, что в тебе играет гордыня. Мою совесть успокаивать не надо, я с ней сам разберусь. Содеянный грех будет между мной и Богом, ты тут ни при чём. Я всегда мог отказаться.

– И что бы ты сделал? – спросил Авраамий.

– Уехал бы из Ростова.

– Бросил бы нас с Анной?

– Да.

– Думал об этом?

– И не раз.

– Впервые слышу.

– Ну вот, услышал.

– Однако ты не уехал.

– Нет, не уехал. Пожалел вас. Тебя и Анну – пожалел. Видел, что вы на меня надеетесь. Вы не делали из меня зомби. Вы меня любили. Чарли Мэнсон не любил своих сектантов, он только себя любил, это подтверждает вся его судьба. А вы меня любите, и я это чувствую. Пусть мы все и деревянные, но любим как живые. И я вас тоже люблю. Вот почему я это делаю.

Авраамий выслушал и потом долго молчал, и я тоже, хотя мог бы многое добавить.

Если бы я их не любил – неужели бы ввязался в страшную авантюру?

И нынче, когда увидел маленькую и миленькую радугу над головой Анны, – ещё раз убедился, что всё делаю правильно. Не из принципа, и не потому, что надо, а из любви к тем, кто на меня надеялся.

Дверь открыл пожилой человек с голым черепом и безбровым, серым, отёкшим лицом, тощий, кожа да кости; хорошо было видно, что болен, изгрызен изнутри, но взгляд прямой и живой. Улыбнулся Авраамию, пожал руку, хлопнул по плечу.

– Здравствуй, друг дорогой, – сказал Авраамий. – Сколько лет не виделись.

– Давно, – ответил серолицый. – А тебя, старина, я вижу, года не берут.

– Берут, – возразил брат. – Ещё как берут! Года – как вода, текут в никуда.

Квартира обыкновенная, чуть пыльная, полутёмная, много лишних вещей тут и там. Я думал,