Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

ответ надо коротко. Как-то сразу стало ясно, что они ждут от меня ответа интересного, необычного, но всё же недлинного; выслушают – и вернутся на свой уровень дискуссии взрослых и умных, глядящих в одну сторону.

Ответил так:

– Мне кажется, если я принадлежу к какой-либо культуре, к народу, к нации, к религии, то я имею долг перед ней, перед ним, моральный долг. Перед теми, кто меня создал и кто научил меня моей логике и моему языку. Этот долг – не кровавый, не тяжкий, я его должен отдать по мере сил. Сделать что-то для укрепления культуры, народа, нации. При необходимости я, очевидно, должен драться за свой народ и свою культуру. Так же и евреи дерутся за свой Израиль, проливают кровь. Но войны всё-таки происходят не каждый год, а в обычной жизни от меня ждут, что я сделаю хоть что-то полезное. Ни от кого не требуется слишком многое – только посильное. Однако, если я по каким-то причинам ничего не сделаю для моего народа, не отдам никакого долга, не пролью крови – я точно знаю, что мой народ меня простит, и никогда не упрекнёт, и всё равно всегда придёт на помощь. Если вы, – обратился я к серолицему, – оказавшись в вашей ситуации, попросили помощи у своего народа – ваш народ вам обязательно даст поддержку. И никто вам не напомнит, что вы не патриот своей родины. Вас примут как своего и вам помогут. И так ваш народ сам по себе укрепится духовно – потому что принял блудного сына и простил его. Так везде, во всех народах: кто прощает, тот живёт вечно, а кто не прощает и мстит – тот пропадает.

Пока я говорил, серолицый смотрел на меня, а Авраамий – на него; когда я замолчал, серолицый перевёл взгляд на брата, а тот просиял.

– Ты услышал голос молодого поколения, – сказал он.

– Прозвучало сильно, – похвалил серолицый. – По такому случаю я вам скидку ещё увеличу. Забирайте вторую контору за треть цены. Вы же серьёзные, я вижу. Вам пригодится.

– Нет, – ответил Авраамий, – мы потому и серьёзные, что лишнего не берём, а только необходимое.

Когда прощались, хозяин квартиры крепко пожал мне руку и даже тряхнул несколько раз: продемонстрировал приязнь, благодарность. Но я вышел от него с облечением. Всё-таки нелегко смотреть на приговорённого.

У нас, деревянных, тоже есть страх смерти, но он другой. Мы живём долго, а у обычных людей часы всё время тикают, отсчитывают остаток. Мы ничем не болеем, и нам не нужны обезболивающие препараты. И мне, конечно, было жаль настоящего живого человека.

Авраамий спросил, не хочу ли я прогуляться по Москве, но я честно признался, что желал бы – домой.

И мы поехали, нигде не останавливаясь, только на заправке залили полный бак.

Позже, уже на полпути к Ростову, я всё же не выдержал, спросил, по каким делам мой брат свёл такое странное знакомство с московским учёным. Что общего может быть у ростовского лесоруба и столичного ихтиолога?

– А почему не может быть общего? – ответил Авраамий. – Наше-то озеро уникальное. В совецкие времена к нам из Москвы приезжали регулярно, изучали наших рыб. А у меня вещица была, давно нашёл, на берегу. Зуб нашёл, старый. Вроде рыбий зуб, но длиной – чуть не с половину руки.

Он показал, проведя ладонью пониже локтя, а чтобы показать, на миг снял обе руки с руля, и я испугался, а братец ухмыльнулся: он был, что называется, опытный водитель.

– И вот, – продолжал он, снова положив пальцы на руль, – хранил я у себя этот чудной зуб, долго хранил, не знал, что за зуб, может, вовсе не рыбий, а какого-нибудь саблезубого тигра.… И вот представь – начал меня бес искушать. По-настоящему искушал: что за зуб-то такой, может, ценный, может, его можно продать задорого? Продают же наши люди в Сибири бивни мамонта, хорошие деньги имеют, хотя и незаконно это… А тут к нам как раз приезжают из Москвы ихтиологи, научная экспедиция, изучать наше озеро и рыб-то наших. Тут бес меня начал толкать под локоть – иди и покажи им, сами же приехали, не ты к ним, а они к тебе… Улучил я момент, познакомился с одним из москвичей, вот с этим вот евреем, про которого я и не знал, что он еврей; да хоть бы и знал-то, какая разница… Почему с ним – а он в той научной экспедиции был самый молодой, примерно как ты, ещё тридцати ему не было, младший научный сотрудник. Отвёл я его в сторонку-то, показал зуб. Гляжу, а он аж затрясся: откуда, говорит, у вас это? Я, говорю, нашёл на берегу, можете сказать своё учёное мнение? В общем, слово за слово, разговорились, он сказал: это не зуб животного, это зуб рыбы, только таких рыб у вас в озере быть не может. Если такие рыбы тут водились, то примерно миллион лет назад, до последнего ледникового периода. Находка ваша очень любопытная, говорит он мне далее. Сколько хотите за неё? Сто рублей, говорит, я вам прямо щас дам. А бес-то меня сызнова толкает под локоть: дурень, требуй триста! И тут я – никогда не забуду – вспомнил, кто я есть таков и кто был мой отначальник, молитовку про себя сотворил – и победил беса! Собрался с духом, перекрестился и говорю: знаете что, говорю, вы учёный деятель, науку двигаете, а я простой местный житель, я эту штуку-то просто нашёл, под ногами, и чего же я теперь буду с вас брать большие деньги? Забирайте за так, пусть будет польза нашей совецкой науке, самой передовой в мире… Только с условием: очень я желаю знать, что за рыбина такая, откуда взялась-то, сколько годов ей? Знать хочу, интересно мне. Денег не возьму, а только дайте слово, что потом скажете, что за рыбина с такими страшными зубами. И отдал я ему бесплатно тот зуб. И обменялись адресами. И ещё он мне дал свой телефон. А у меня не было тогда телефона, потому что дело было в СССР, не у всех были телефоны… Отдал я ему зуб, денег не взял, а сам вижу – он буквально счастлив, аж колотит его. Потом экспедиция уехала, и тот малый тоже уехал, а на прощание зашёл ко мне, бутылку коньяка занёс, армянского. И поклялся, что сообщит, когда обследует находку всеми научными методами. А через год – опа, приходит мне из Москвы бандеролька, и в ней письмо и научный журнал, в журнале статья про мой зуб. В статье я мало что понял, научная статья-то, сложная для понимания, но