Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

эта рассчитана на дневное освещение. Ночью же в зале включают так называемое дежурное освещение, единственную слабую лампу на стене, также рядом со входом. При свете этой лампы камера по ночам показывает чуть больше, чем ничего. Тратиться на дорогую камеру ночного наблюдения у института нет возможности – тем более включать полный свет на всю ночь при нынешних ценах на электричество.

Времени в моём распоряжении – ровно час полной темноты.

В зале стоят истуканы. Много. В первый миг я даже испугался. У левой стены – семеро наших, ростовских. Напротив, у правой стены, – такой же ряд других, ярославских. Тех – пятеро.

В центре зала на особых подставках – два образа “Иисус в темнице”. Я поклонился каждому по отдельности, но сразу же забыл про них.

На третьей стене, напротив входа, висели картины, разного размера, все портреты. Ещё по три таких же картины я увидел на боковых стенах, при входе.

Экспозиция была организована очень разумно: сначала посетитель подходил к жемчужинам экспозиции, статуям Иисуса Сидящего, потом осматривал стоящие вдоль стен статуи апостолов и святых и, наконец, обращал внимание на картины, изображающие те же самые деревянные изваяния, но в необычной манере – у художника свой глаз и своё понимание.

Здесь был портрет Ильи Пророка, точнее, как я догадался, его образа, Антипа Ильина.

Был портрет святого Николая в образе Николы Можайского, раскинувшего руки в стороны: в правой руке меч, в левой город.

Портрет Марии Магдалины. Иоанна Крестителя. Сергия Радонежского.

А в левом углу увидел я и мой собственный портрет, а рядом – Авраамия и Анны. Целый угол был отведён для нас, ростовских, и ещё нашлось место для большой пояснительной таблички: блаженный Иоанн Власатый, Милостивый, Авраамий Ростовский, Анна Кашинская, все – местночтимые святые Ростовской земли.

Мой собственный портрет показался мне излишне условным, но я был похож на себя, похож глазами, улыбкой, посадкой головы.

Предыдущий, карандашный, сделанный зимой в Ростове, сильно отличался от этого.

Оказывается, один и тот же художник умеет видеть одну и ту же физиономию совсем по-разному.

Я стоял, смотрел, интересно же, потом опомнился: время идёт!

И подхватил первую статую из семерых ростовских и понёс. Из зала – обратно в коридор. Очень осторожно, без шума, в ночном мраке. Снял крышки с ящиков. Семь фигур поддельных надо отнести, одну за другой. Семь статуй оригинальных – вынести. Каждую новую поставить точно на то же место, где пребывала прежняя, миллиметр в миллиметр. Иоанн Предтеча, Леонтий Ростовский, далее по списку. Восемь раз зашёл и вышел.

Оригинальные фигуры стоймя помещаю в ящики и каждую надёжно обкладываю кусками поролона: когда их будут выносить, они не должны соударяться.

По две фигуры в ящик, и потом – закрыть крышками на тайные запоры, снаружи незаметные.

Закончил. Часы показали 03:15. Напоследок прошёлся по залу, ещё раз всё проверил. Ещё раз полюбовался на свой портрет.

Нормальный портрет, я похож на себя и даже приукрашен. Потом спрошу у автора, у Геры Ворошиловой, что стало с этим портретом. Продала ли кому-нибудь, или подарила, или себе оставила.

Выставка маленькая. Интересная, но скромная. Сколько человек пришло смотреть – неважно. Доход извлекается не от продажи билетов. Для проведения выставки институт получил грант министерства культуры. А ежели есть казённые деньги – всегда можно присовокупить и деньги частные. Меценат даст сколько не жалко, потом придёт на фуршет, возьмёт с собой жену в красивом платье. Жена будет сверкать голыми плечами и камнями в розовых ушах под объективами телеканала “Спас” и телеканала “Культура”. Пустячок, а приятно. А ещё приятнее – если фуршет пройдёт в закрытом формате, и тогда не будет там фотографов, зато соизволят появиться важные люди, випы, заместители министра, кто-нибудь из РПЦ, кто-нибудь из попечительского совета, как минимум один крупный миллионер и три-четыре миллионера поменьше и два-три известных кино– и театральных режиссёра, опять же с жёнами и подругами, а они все – актрисы, звёзды, дивы. Всё это весьма возбуждает.

Выставленные скульптуры, произведения деревянной сакральной пластики, теоретически бесценны и составляют национальное достояние, точно такое же, как особо чтимые иконы. Но про иконы все знают, иконы берегут, особенно чудотворные, за иконы идёт вечный яростный спор между церковью и государственными музеями. А про трёхмерные образа никто не знает, кроме знатоков и специалистов.

И кроме тех, кто ожил. Кроме нас. Истуканов.

9

Однажды я нашёл себе консультанта, советчика.

С тех пор прошло полтора года. Теперь я уже другой человек. Но если бы всё вернуть – сделал бы так же.

Когда затеваешь большое важное дело – надо посоветоваться с опытными людьми. Я ведь не первый, кто шёл воровать, до меня тем же самым занимались многие тысячи.

Так в один из дней возник опытный (и даже весьма) Володя Крюков, в узких кругах известный как Вова Крюк. Троюродный брат Урмы. Несколько раз она упоминала, что вот есть у неё родственник, по молодости был непутёвый и без тормозов, к тридцати пяти годам дважды отсидел, потом, к счастью для матери и отца, завязал, переехал в Ярославль, купил на паях автосервис и остепенился, женился и родил дочь, но завязал не вполне, остался краем при делах и при понятиях. Обычный путь рядового профессионального преступника, и удачливого притом: не убит, не искалечен, не сидит пожизненно, а гляди-ка – уважаемый гражданин. Но тюремные наколки – купола на спине – сводить не стал, мало ли, вдруг пригодятся.

И между прочим, далее сказала мне Урма, такого родственника иметь удобно. Потому что у любого человека, даже самого честного и мирного, могут возникнуть проблемы с бандитами.

Я попросил нас познакомить. Мол, нужен совет, пустяковый вопрос, полчаса времени отниму. К счастью, Урма не проявила любопытства, иначе снова пришлось бы врать.

Разумеется, заранее рассказал Авраамию. Риск был огромный: Вова Крюк мог настучать на меня в полицию. Авраамий сначала был резко против, но я настаивал. Наше дело пребывало в стадии подготовки, копии фигур ещё не закончили, ещё год надо было ждать, а за это время Вова Крюк мог про меня забыть.

– Я бы тебе запретил, – сказал тогда Авраамий, – но по глазам вижу, ты всё равно сделаешь.

– Сделаю, – признался я. – Ну глупо не спросить совета, вдруг мы что-то упустили. Что-то важное. Ну не повредит в любом случае. Он – в Ярославле, мы – в Ростове. Он мою подругу уважает и любит, они росли вместе… Ну не будет он стучать.

– Про твою подругу ещё поговорим, – ответил Авраамий и отпустил меня с богом.

С одной