Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

Они подъехали на “шишиге”, вылезли из кабины – каждый со своей стороны, два древних монстра, а я к ним вышел – растаявший, мягкий, в голове ещё крутились обрывки баллад, хиппанские аккорды, гимны любви, тоски и тревоги; снаружи пели птицы; джинсы едва застегнул, на ногах тапочки, ворот рубахи нараспашку. А они черны от напряжения.

– Беда, – сказал Авраамий. – Есть новости из музея.

– Так, – ответил я. – Говори.

– Чипы, – объявил Авраамий. – В нашем музее на все экспонаты поставят чипы.

Я посмотрел на Анну – она, разумеется, не знала, что такое чипы (по крайней мере, вчера не знала), но вид имела самый траурный.

Я спросил, что это значит.

Авраамий угрюмо растолковал:

– Все ценности Ростовского кремля будут помечены. Электронные метки, чипы. Куда и как поставят – неизвестно. Каждый чип – с уникальным номером. Удалить нельзя, след останется. То есть нашу добычу вывезут в Москву уже с наклеенными чипами. В Москве мы их подменим, но наши копии будут не помеченные. Как только наши копии вернутся в Ростов – подмену обнаружат. Дальше – уголовное дело. Следы поведут в Москву, из Москвы – обратно к нам.

Новость меня поразила и расстроила, даже ноги ослабели. Если бы было где сесть у входа в мою калитку – я бы сел.

Гитарные переборы выдуло из головы.

Ни в каком отеле калифорнийском не укрыться от злого мира реального, не подняться по лестнице до лазурного свода небесного – всегда назад утащат.

– Так всегда бывает, – сказала Анна. – Когда слишком долго готовишься – в последний момент всё идёт сикось-накось.

И они оба посмотрели на меня, ожидая, что я отвечу, а я понял, что они приехали ко мне именно за ответом.

– А что за чипы? – спросил я. – Как это будет выглядеть?

– Неизвестно, – ответил Авраамий. – Штрихкоды. Или что-то такое. Я не разбираюсь.

– И что? – спросил я. – Хотите всё отменить?

Оба они ответили одновременно.

– Да.

– Да.

– Иначе, – добавил Авраамий, – все мы сильно рискуем. Особенно ты.

– Мы-то ладно, – сказала Анна. – Мы своё пожили дай бог каждому. А ты-то ведь совсем мальчик. В наилучшем случае уйдёшь в бега, и назад в Ростов тебе ходу не будет в ближайшие лет тридцать. И нас тоже – не увидишь. И мы тебя. – Она помедлила и добавила: – Мы подумали и решили, что так нельзя.

– Лучше синица в руке, – добавил Авраамий.

– Не понял, – сказал я. – Кто тут синица?

– Ты синица, – ответила Анна. – Ты тот, кого мы подняли, единственный из всех ростовских, кто смог восстать за последние триста лет. Ты такой на весь мир один, живой образ Иоанна Власатого. А те семеро… с ними ещё неизвестно как выйдет. Поднимем – не поднимем… бог весть… Ты для нас важнее.

– Понятно, – сказал я. – Вы всё решили, а меня – ставите перед фактом.

Они не ответили.

Гадко стало на душе, как будто вся весна оказалась обманом и вместо благодатного лета впереди замаячила сразу новая зима.

– Десять лет готовились, – сказал я тихо. – А теперь из-за каких-то чипов всё отменяем. Что это за чипы? Откуда информация? С каких делов вы сразу включили заднюю? Решили меня поберечь, а самого – не спросили.

– Вот, – сказала Анна, – спрашиваем.

Я вдруг понял, что они заранее договорились. Сначала вступит старик, а потом уговаривать меня будет старуха.

Или, может быть, они изначально меж собой разложили, что приедут меня уговаривать, а как приехали и меня увидели – испугались и передумали.

Они хоть и деревянные, а тоже могут передумать.

Они стояли передо мной в ветхих телогрейках, мои любимые деды, считай – родители, учителя и советчики, и ждали, что я скажу.

И я стал думать.

Сам-то тех чипов хитрых не видел, просто вышел с хиппанской музыкой в голове – а тут по мне как обухом: всё пропало, беги, прячься, – но я так не хотел. Да пусть будут чипы, любые приблуды, я с пути не сверну.

Вы ж меня сами готовили, чтоб я сделал, – а нынче говорите: “Не делай”. А я уже подготовлен, не могу не сделать.

Вдруг обожгло: а если никаких чипов нет? А если они просто проверяют меня, мою решимость? Вот брат стоит – седобородый мужичок, на вид сорок пять, а на деле ему скоро тысяча лет. Сколько таких, как я, он перевидал, сколько накопил подозрений и неверия?

– Нет, – сказал я. – Для начала – всё выясним. Если чипы ставят в нашем музее – значит, в других музеях так же, по всей стране. Подключайте старшин, подключайте ярославских, московских, кого хотите, но я ничего отменять не буду и вам не позволю, у меня есть право голоса. Я десять лет жил только нашим делом, а теперь вы говорите: “Дела не будет”. И куда тогда мне девать эти десять лет?

Они молчали. С озера тянуло йодом. Орали чайки – летающие крысы, всеядные твари. Я понял, что прав.

– А не подключите старшин, – добавил, переводя взгляд со старика на старуху, – я сам подключу и вас не спрошу.

Авраамий улыбнулся, выставил бороду.

– Гордыня взыграла?

– Может, и так, – ответил я. – Зовите старшин, будем думать.

– Да уж позвали, – сказала Анна. – Завтра в ночь приедет. Но учти: как он скажет, так и сделаем, а ты подчинишься.

И действительно, назавтра приехал.

Весь тот день я был на нервах. Сначала залез было в интернет, стал набивать в поиске запрос: “Установка чипов на музейные экспонаты”, но сразу же сообразил: нельзя так делать, слишком опасно. Большой Электрический Мозг запоминает всё. А там, где надо, – там не дураки сидят. Так что я стёр запрос, и не ткнул курсором в жёлтую иконку “найти”, и не побеспокоил Большой Мозг. И он ничего не прознал про моё криминальное любопытство.

Потом, ближе к полуночи, был звонок, я поехал в Пустынь, а там, возле дома Анны, увидел огромный чёрный автомобиль, “Мерседес”, что ли, самого жуткого вида. С мигалками на крыше, с многочисленными фарами и номерами “001”. Машина из другого мира, враждебного мне, – оттуда, где никто никого не любит, а все друг другу грозят.

И между прочим, вид этого страхолюдного аппарата меня сильно успокоил. Тачила грозная – стало быть, прибыл серьёзный человек.

Вошёл в дом – и увидел: рост под два метра, широчайшие плечи, пиджачная пара, лакированные туфли, борода белая – но с лицом оказалось не всё просто. Правильные черты, приятная полуулыбка, загар, взгляд открытый, а посмотришь – и не запомнишь. Какого цвета глаза, есть ли морщины на лбу? Ускользает.

– Привет, Иван, – сказал он.

Однако и голос был неопознаваемый, ровный, нейтрального тона.

Я пожал его ладонь – пожатие не слабое, но и не крепкое, пальцы