Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

в заражённые районы, ликвидировать последствия ударов и выводить людей. Благодаря истуканам род людской выживет. А пока нет ядерной войны – нам следует сохранять тайну. Конечно же, все мы молимся, чтоб такая война никогда не случилась. И такова ещё одна, возможно, самая важная миссия нашего малого издолбленного народа: мы все молимся, трижды в день мы неустанно и горячо просим Создателя, Богородицу и их Сына и святых отцов сохранить наш мир, оборонить его от нападок сатаны, и мы верим, что род людской жив в том числе и нашим молитвенным трудом. Поэтому – молчите, молитесь, неустанно работайте, повсюду ищите братьев и сестёр, присоединяйте их к общему племени.

Никола Можайский уехал перед рассветом, коротко попрощавшись. Авраамий сказал мне, что он может действовать только по ночам, – днём же недвижно пребывает в родном для себя Можайске, в Ново-Никольском соборе, в виде уникальной, особо чтимой резной иконы, одной из немногих трёхмерных икон, сохранённых в России для ежедневного богослужения. На той резной иконе Николай держит в одной руке меч, в другой руке – город. Поэтому Николай на территории Можайска и окрестностей абсолютно всесилен, ни одна коза не заблеет помимо его воли. Кроме того, Николай всегда имеет при себе оружие и может мгновенно уничтожить любого слугу сатаны без каких-либо для себя последствий. Но и это не всё: гораздо более древний, ветхий, языческий дух зимы, льда, снега и холода, известный как Дед Мороз, во многих культурах, включая и славянскую, по неизвестным пока причинам оказался заслонён именно образом святого Николая, у католиков – Санта-Клауса. И вышло так, что Никола Можайский, уникальный из уникальных, имеет сразу три мощных статуса: во-первых, он не исторгнут из церкви, как прочие истуканы, и продолжает служить вере, люди приходят к нему и молятся ему; во-вторых, он вооружен и, стало быть, уполномочен Создателем проливать кровь, если так необходимо; наконец, в-третьих, он имеет древнюю реликтовую силу языческого духа зимы, и с наступлением холодов и выпадением снега эта сила многократно увеличивается, в тёплое время года уменьшается, но никогда не исчезает. В результате Никола Можайский, он же святой Николай, Николай Угодник и Чудотворец, покровитель детей и одновременно покровитель путешественников и заключённых в тюрьмы, давно уже стал верховным старшиной не только Можайска, но и всей Москвы и Московской области, и ходят устойчивые слухи, что он – один из верховных старшин всего деревянного племени, тот, кто ведёт за собой и вершит судьбы всех прочих, рассеянных по планете, от Белграда до Токио.

С того дня про музейные чипы мы больше не говорили.

В мае начался дачный сезон, он же сезон шашлыков, наши первоклассные дрова пошли нарасхват. Анна подняла цены и на сам товар, и на доставку. Клиенты не возражали. Я выезжал каждый день, кроме воскресенья. Моя машинка – если сложить задние сиденья и выгородить полноценный багажный отсек – везла ровно один куб. Какие-то деньги вдруг стали прилипать к рукам, я копил, чтобы в нужный день взять с собой.

После встречи с Николой Можайским моя судьба как будто подсветилась. Значение денег, рублей и тысяч, совершенно померкло. Через пятьдесят лет в ходу будут совсем другие деньги, какие-нибудь биткойны, про которые я почти ничего не знаю, но придёт время – узнаю. Деньги хороши, когда живёшь здесь и сейчас, а когда твоё “сейчас” растянуто на десять лет, смысл денег пропадает.

Если Затея сорвётся – я исчезну, и тогда мне понадобятся большие деньги: на новый паспорт, на новое жильё, на обустройство на новом месте. Мало ли, вдруг придётся уехать в Магадан? За это заплатит общая казна. Вероятно, и моим старикам придётся бежать – а как они будут, если прожили тут столетия и приросли, припаялись к нашим изумрудным болотинам? Никакие деньги не спасут их от ужаса бегства. А значит, надо сделать всё, чтобы Затея удалась и никто не пострадал; будут чипы или не будет их – не имеет значения.

12

Вынесли во двор все ящики, один за другим погрузили в фургон.

Меня, мой контейнер, тащат последним.

Слышу голоса, узнаю Авраамия, он перешучивается с охранниками института.

Грузят осторожно, без рывков и ударов, хотя, казалось бы, чего осторожничать, всего лишь старые холодильники.

У охраны не возникает вопроса, зачем так аккуратно упаковывать старые холодильники, отслужившие своё.

Ящик со мною притягивают ремнями к борту фургона. Я слышу, как Авраамий возится, громко сопит. От меня, закрытого внутри, до него – не более полуметра расстояния. Мне кажется, что до меня доносится даже запах его новенького рабочего комбинезона. Безусловно, он тоже напряжён, как и я: почти всё сделано, осталось немного.

Самый нервный, самый трудный момент настал. Уже загрузили нас, но сможем ли выехать?

Я пытаюсь отвлечься, усиленно думаю о перспективах, это помогает.

Перспективы мои – да, сложные. Полгода назад, в начале зимы, в номере люкс ростовского отеля “Хоромы” я дал клятву банде языческих подонков: я обещал, что из семерых отдам – троих. Но обещание я не выполню, никого не отдам, язычников – кину.

Я вспоминаю, как они выглядели, как себя вели. Вспоминаю, как возникло чувство, что они сильны и опасны. Не надо строить иллюзий. Они – те самые враги, которых никому не пожелаешь.

Эту звать Мара, того звать Щепа.

Девочка Евдокия не в счёт, слишком маленькая. Совсем дитё, лет десять или одиннадцать.

Девочка – такой же образ языческой Мокоши. Взрослая красотка и девочка – одна и та же сущность, только в двух разных физических телах.

Это нетрудно осознать: в нашем деревянном народе живут десятки Николаев Угодников – разные истуканы, воплощающие одного и того же святого. Это разные существа с разными судьбами, но все восходящие к единому отначальнику.

Не исключено, что есть другие язычники, союзники тех, кто наехал на меня в том номере люкс.

Сколько их – неизвестно.

Однако есть вероятность, что нет союзников.

Потому что если бы языческих беспредельщиков было не трое, а, скажем, десять – они бы заявились к нам в Ростов все десятеро, на трёх машинах, и поселились бы в пяти номерах отеля – чтобы показать свою силу.

Когда на стрелку, на базар приезжают трое – это одно кино. Когда приезжают десятеро – другое кино.

Не зря в девяностые годы криминальные группировки съезжались на стрелки и тёрки в полных составах, чтоб неприятель видел мощь.

Так что будем считать, что нет у них мощи, что их – трое. Минус ребёнок – двое. Всего-навсего.

Дальше всё будет несложно. Ростовская община исчезает в