Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

И понял: на меня наведён морок. Гость, приехавший на грозной тачке, замаскирован, спрятан, впереди себя выставил пятно, колдовское марево.

– Никола Можайский. – Так он назвался.

– Иоанн Власатый.

Авраамий и Анна сидели сбоку – два школьника-двоечника перед строгим учителем.

– Рад познакомиться, – сказал он. – Много про тебя наслышан.

– Даже не знаю, что сказать, – ответил я.

– А ничего и не говори. Молчащий выиграл, кто сказал – проиграл.

– Убери морок, – попросил я. – Так нечестно.

– Не могу, – ответил Никола Можайский. – Тебе не надо ничего про меня знать. Тебе надо меня выслушать. Это же ты меня позвал.

– Я тебя не звал.

– Ну как не звал, если истребовал встречу через своего старшину. Вот он я, тот, кого ты звал.

– Ты – верховный старшина? – спросил я.

– Я тот, кого позвали. Кроме твоего зова был ещё зов от Анны Дмитриевны, а она у нас – самая уважаемая.

Никола Можайский сунул руки в карманы и подошёл ближе; я продолжал стоять, а он сверху надвинулся.

– Ты хотел поговорить про чипы, про музейные метки.

– Да, – сказал я.

– У меня есть вся информация. Исчерпывающая. Эту информацию я передам тебе и твоим братьям, а дальше – решать вам. Никто никому не приказывает.

Никола Можайский стал говорить, глядя на меня, на Авраамия, на Анну.

– Установка электронных меток на предметы музейного хранения началась не у нас – в Европе, но теперь дошла и до нас. Мы полагаем, что это неизбежно. Каждый предмет должен иметь собственный электронный код, и по этому коду происходит доступ в общую базу данных, где хранится вся информация о предмете музейного хранения. Где найден, где пребывает, когда отреставрирован, какой реставратор работал, какой хранитель отвечал за сохранность. Если смотреть в будущее – в перспективе электронные метки будут нанесены вообще на все предметы, используемые человечеством, на все столы и стулья. Человек купил пачку сигарет – на каждую сигарету будет нанесена метка. Сверхмощные компьютеры будут запоминать, сколько сигарет выкурил человек, сколько хлеба и мяса он съел, и не только запоминать, но и анализировать. Через двадцать лет всё человечество будет оцифровано. Это неизбежно. Как часто человек звонит своей жене, своим детям, какой продолжительности были разговоры, какие произнесены ключевые фразы, как часто принимает душ, какой температуры была вода – всё будет просчитано. Учёные выдвинули термин “цифровой концлагерь” – но этот термин давно устарел, сейчас речь идёт о тотальном всеобъемлющем контроле за всеми проявлениями жизнедеятельности, от дефекации до чтения книг и просмотра фильмов. Машина запоминает всё. Если у человека есть телефон, компьютер и банковская карточка – такой человек будет просчитан. Каждый рождённый будет непрерывно анализироваться с момента его появления на свет. Поэтому так называемое чипирование музейных экспонатов – лишь частный случай всеобщего процесса, который нельзя остановить. Ибо человек устроен так, что ему нравится, когда за ним следят. Ему нравится, что он кому-то нужен. Ему нравится, когда ему советуют, когда ему подсовывают товары. Человек думает: “Если за мной следят, значит, я – важный”. Поэтому люди не только не будут протестовать против всеобщей оцифровки, но и будут это приветствовать. Человечество пойдёт в цифровое рабство весело, добровольно и с песнями. Любой контроль поднимает самооценку. Если на меня давят – значит, я необходим. Хуже, если про меня забывают; тогда я никто, не нужен никому. А ощущение ненужности – хуже смерти, ибо тот, кто не нужен, уже умер.

Никола Можайский вынул руки из карманов и протянул ко мне открытые ладони, как будто что-то вручая в дар. Я понял, что будет дальше. Приехавший в ночи гость спустился с высот власти, время его бесценно, и он не станет с нами “разговаривать” – он произнесёт монолог, поставит задачу, а мы – должны просто внимать.

– Цифровой мир, – продолжал он, – неизбежно восторжествует, и для нас это будет большая проблема, потому что мы всегда жили вне Системы. У нас поддельные паспорта и водительские права, мы не имеем номеров налогоплательщиков, мы платили наличными и не пользовались социальными сетями. Какое-то время, последние двадцать лет, нам удавалось держаться, но Система окрепла и стала сильнее. В алгоритм развития Системы заложен поиск таких, как мы. То есть Система не равнодушна к нам, наоборот, она специально нас ищет повсюду – и заставляет к себе подключаться. Десять лет назад мы платили наличными – теперь это неудобно, нам пришлось заводить банковские карточки. Мы неизбежно стали пользоваться компьютерами, а каждый персональный компьютер – это агент Системы, её щупальце, механизм контроля. Система анализирует каждое слово в частной переписке через электронную почту. Система не знает, что мы деревянные, Системе всё равно, какие мы, хоть из тряпок сшитые, Система работает вне категорий добра и зла. Система – это своего рода языческий бог: он не любит человека, он не умеет любить, он может лишь его использовать. И теперь наш народ на перепутье. Мы не можем не пользоваться телефонами и компьютерами – Система узнала о нас и теперь будет нас просчитывать, как всех прочих. Не исключено, что Система заставит нас выйти из тени и открыться живому человечеству, но пока мы к этому не готовы. Соединение большинства живых и меньшинства деревянных невозможно. Мир живых стал очень агрессивным. Люди воюют меж собой. Люди передрались. Такие времена уже много раз бывали – и теперь настали снова. Если сейчас мы выйдем к живым – они просто нас сожрут. Поэтому в ближайшие годы народ истуканов будет придерживаться прежней схемы – то есть прятаться. Мы это умеем, мы осторожны. Мир живой цивилизации каждый день даёт нам понять, что доверять ему нельзя. Поэтому истуканы будут молчать, хранить свою тайну, по возможности не оставлять цифровых следов. Не забывайте, что каждый истукан по сравнению с настоящим живым человеком практически неуязвим. Пользуйтесь этим. Потребляйте как можно меньше. Избегайте конфликтов с живыми. Молчите, молитесь и ждите. Это время пройдёт, настанет новое, и начнут работать новые, другие законы, пока нам неведомые.

Никола Можайский повернулся ко мне – точнее, повернул своё мороковое пятно, маскировочное облако, из него на меня глядели только глаза, и ещё были видны блеск зубов, мягкая полуулыбка – не пугает и не приказывает, а делится.

– Это была преамбула, – сказал он, – необходимая. Чтобы вы тут, в Ростове, примерно себе представляли, что нас ждёт. А теперь будет амбула. Снова вернёмся к чипам. Так называемое чипирование может происходить тремя способами. Во-первых, наклейкой бумажного штрих-кода, но это уже устаревший метод. Во-вторых, нанесением так называемого RF-ID – микросхемы размером с половину ногтя мизинца, причём такие микросхемы