Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

становятся всё меньше и в перспективе их нельзя будет увидеть обычным глазом. Третий путь – нанесение номера особым красителем, такой номер можно увидеть только специальным светом, например инфракрасным. Этим способом уже маркируют редкие музыкальные инструменты вроде скрипок Гварнери или Страдивари. Наиболее перспективным путём считается второй, то есть наклеивание RF-ID. Удалить наклейку нельзя, останется след. Но можно обезвредить: например, расплющить молотком или положить в микроволновую печь. Однако в нашем случае это не поможет: мы не хотим обезвредить микрочип. Мы знаем, что, если подсунем в музей подделки, – на них не будет чипа и подмену обнаружат. Это нас пугает. Однако существуют обстоятельства, понятные любому музейному специалисту и реставратору. Дело в том, что на музейный экспонат ничего нельзя наклеивать ни с какой стороны: ни сверху, ни снизу, ни сзади. Поверхность музейного предмета неприкосновенна, целостность предмета нарушать запрещено, так прописано в единых музейных правилах. Ни один музейный хранитель никогда не будет ничего наклеивать на предмет, это грубое нарушение, за такое увольняют, выкидывают из профессии. И даже если директор музея приказал хранителю наклеить на предмет микрочип – хранитель не только может отказаться, но и обязан, потому что закон на его стороне. Нельзя ничего никуда наклеивать. Даже если чип будет в сотую долю миллиметра – нельзя. Надо менять закон. Пока закон есть – музейные хранители чипы наклеивать не будут. Любое нарушение целостности – повод для увольнения с позором. Представьте, человек проработал в музее тридцать лет, и вдруг его уволили – ни в какой другой музей его не возьмут. А профессия редкая. Более того, единые правила имеют статус закона, то есть если хранитель повредит поверхность предмета, он не только увольняется, но идёт под суд, вплоть до уголовного дела и реального тюремного срока. Поэтому ни один хранитель или реставратор не будет размещать какие-либо метки на поверхности предмета хранения, пока ему не разрешит закон – а закон пока не разрешает. Вот так обстоит дело. По той информации, что есть у меня, в вашем Ростовском музее электронные метки на предметы хранения пока наноситься не будут. Они завезены в музей, но и только. А значит – задуманное дело следует довести до конца. Однако если вы откажетесь, это не будет расценено как малодушие. Вас никто не упрекнёт. Истуканы живут долго. Сегодня не получилось – получится завтра. Главное, что мы точно знаем: вот тут, в Ростове, есть семеро наших, и однажды мы их заберём. В Ярославле есть другие, в Муроме есть, в Суздале, в Перми, есть в Афинах и в Белграде, повсюду есть наши, и мы их будем изымать всеми способами. Потому что каждый народ желает увеличиваться числом, такова одна из базовых потребностей любой живой материи. Обычные люди плодятся – ну вот и мы тоже будем. Они плодятся в муках – ну и мы так же, в ещё больших муках. Это объяснимо, элементарно. Настоящие живые плодятся путём совокупления – а мы плодимся через воровство из музеев, так уж вышло. Это некрасиво, опасно, уголовно наказуемо, но, если из того или иного музея будут украдены деревянные скульптуры, никакой трагедии не случится, никто себе пулю в лоб не пустит, курс акций на мировых биржах не подскочит и не упадёт. Мы в своём праве, и мы скромны в своих притязаниях.

Никола Можайский говорил без остановки ещё примерно час – не прерываясь, ровным тоном, в меру энергично, оперируя самыми простыми понятиями.

Многое из того, что он сказал, я и раньше знал, другое – знал, но не до конца понимал, а было и такое, что я думал, что знал, но, когда мне то же самое повторили вслух, глядя в глаза, – понял по-новому, на более высоком уровне. А многое вообще не знал, впервые услышал.

Он говорил, что истукан измеряет свою судьбу не днями, месяцами или годами, а десятилетиями и веками. Истукан должен уметь проницать будущее на пятьдесят лет вперёд. Истукан понимает, что время не стоит, но и не движется, нет покоя, но нет и развития. Предметный, вещный, индустриальный мир людей непрерывно обновляется, на смену паровым машинам приходят атомные силовые установки, на смену телеграфу – сотовые и спутниковые телефоны, сами же люди остаются такими же, как тысячу лет назад. Нельзя упрекать людей за то, что они совершают одни и те же ошибки, – такова их суть, ошибки имманентны человеческому поведению. Но истукан – не человек, а его образ, истукан воплощает лучшие качества человека: долготерпение, стойкость, смирение, трудолюбие, воздержание, веру в любовь Создателя. Истукан всегда спокоен и уравновешен, вокруг него всегда чисто и опрятно. Истуканы – уникальные носители информации, многие из них в подробностях помнят всё, что происходило с ними двести или триста лет назад. Истуканы въяве видели и Петра Алексеевича, и Екатерину Алексеевну, и Владимира Ильича, и Иосифа Виссарионовича. Есть истуканы, видевшие и Владимира Всеволодовича, и обоих Иванов Васильевичей. Нельзя не учитывать, что истуканы – как рабочая, трудящаяся сила – очень эффективны. Они не устают и не болеют, каждый работает за четверых, они идеальные труженики, их вклад в становление цивилизации велик, оценить его трудно, но фактически истуканы так или иначе приложили руку ко всем предметам, произведённым из дерева, – от рукояток столовых ножей до полированных столов в кабинетах министров. Истуканы – отличные воины, они могли бы сражаться против врагов России, но не следует преувеличивать неуязвимость истуканов. Деревянного пехотинца нельзя застрелить, но всегда можно сжечь, а от взрыва снаряда, мины или ракеты он гибнет так же, как обычный солдат. Если использовать истуканов в боевых действиях, в конце концов почти все они погибнут, и восполнить потери будет невозможно. Однако воевать или нет – личный выбор каждого. Истуканы воевали везде, на всех войнах, начиная с Северной войны Петра I. Они выполняли сложные диверсионные операции, они своими руками ликвидировали многих слуг сатаны, но об этом никому знать не надо: мы живём и действуем в тайне, и чем важнее поступок – тем большей тайной он окружён. Истуканы есть всюду, где были и есть христианские храмы. У нас есть связь с общинами наших братьев в Сирии, в Японии и в Латинской Америке. По большому счёту истуканы – последний резерв христианской цивилизации, её гвардия, крепче нас никого нет, за нашими спинами – лишь земля и камень. У нас есть мыслители, полагающие, что ключевая сверхсила истуканов в том, что мы невосприимчивы к радиоактивному излучению, и главная миссия деревянного народа будет заключаться в спасении человечества в ходе всемирной ядерной войны. Истуканы могут проникать