Пешком с войны - Мария Семёновна Корякина-Астафьева

показывалась редко. Ее можно было увидеть с двумя огромными, связанными полотенцем корзинами, в которых густой щетиной зеленело сочное луковое перо: Фаина шла на базар. В другое время большущими крашеными ведрами-бадьями Фаина носила из колодца воду. Воду в ведра наливала она вровень с краями, в каждое ведро опускала по деревянному крестику из лучины — чтобы вода не плескалась — и, ссутулившись под тяжестью, твердо, чуть покачиваясь, шла. Коромысло при каждом ее шаге поскрипывало, будто жаловалось, и нам казалось, что земля прогибается под ногами Фаины.

Воды она носила много, иной день раз двадцать ходила. Раньше, завидев Фаину, выходившую из ограды с пустыми ведрами, мы бежали к колодцу и спешно считали на колодезном срубе, сколько бревен до воды. Когда Фаина уносила воду в последний раз, мы снова бежали к колодцу, снова считали бревна и с тревогой рассуждали о том, что так вот когда-нибудь Фаина перетаскает из колодца всю воду. Теперь, завидев Фаину с ведрами, мы также бежали к колодцу, по старой привычке считали бревна, не скрытые водой, но, пока она носила воду, от колодца не отходили, по очереди крутили ручку — помогали вытягивать тяжелую бадью.

Время шло, а горе Фаины не убывало, и даже нам, ребятишкам, было больно глядеть на нее, согнувшуюся от тоски и тяжести.

Огород у Блиновых был загорожен высоким плотным забором из заостренных на концах досок. В каждый заостренный конец Ефим вбил по большому кованому гвоздю, и этот частокол из гвоздей возвышался вторым этажом над деревянной городьбой. Когда я глядела на этот забор, мне почему-то думалось, что Ефим таким образом хотел отгородиться от беды, которая после смерти Романа могла в любое время явиться сюда снова.

Руфочкина свадьба

Дом Чернобровых по красоте выделялся изо всех домов на нашей улице. Окна — в резных наличниках выкрашены в светло-зеленый цвет, ворота плотные, высокие, в две створки. Кромки треугольной крыши тоже оторочены деревянными кружевами. Стены дома снаружи обиты стругаными ровными дощечками и покрашены желтым. К дому примыкала веранда. Вместо стен у нее были широкие рамы — от пола до потолка, только с мелкими перекладинками, по которым снизу вверх летом вились желтенькие и синенькие цветочки. Стеклянные стены веранды, как и все окна в доме, до половины занавешены шторами.

Самого Черноброва все звали доктором или по имени-отчеству, потому как работал он фельдшером на «скорой помощи», человек был известный и всеми уважаемый. Иосиф Григорьевич всегда разъезжал на лошади: летом в плетеном тарантасе, зимой в кошевке. Посматривал он на всех свысока, поблескивал стеклами пенсне, отчего казалось, что Иосиф Григорьевич постоянно думал о том, как лучше и быстрей вылечить всех больных на своем участке.

Анна Ивановна, жена его, ходила важно, как пава, никогда никуда не торопилась. Одевалась чисто и богато — носила кашемировые да сарпинковые юбки. Седые пышные волосы она по-мудреному свивала на макушке. Голос у Анны Ивановны был грудной и мягкий, лицо белое и очень уж благородное, не как, например, у тети Нюры Исуповой или у других женщин на нашей улице.

Как-то тетя Нюра разговаривала с матерью, и в это время мимо прошла Анна Ивановна. Тетя Нюра проводила ее взглядом и восхищенно произнесла:

— Белолица! Ничего не скажешь! А лицо-то у ей, Архиповна, если хочешь знать, конопатое еще пуще, нежели у меня, — тетя Нюра перешла на таинственный шепот: — Только она и утром и вечером умывается парным молоком, да еще снадобья всякие в аптеке покупает… Время позволяет, дак че не мазаться! — вздохнула она и заключила с легким сожалением: — А нашему брату недосуг.

Мать никак не отозвалась. А я незамедлительно сбегала к Лизке, все рассказала, и мы украдкой тоже стали умываться молоком. С неделю поумывались, но какими были — такими и остались. И забросили это дело.

Когда хозяйки утром выгоняли коров и останавливались у переулка в ожидании пастуха, Анна Ивановна, отогнав свою корову от линии, подходила к соседкам и часто заводила разговор о том, какие женихи сватают ее дочь, какое приданое она готовит Руфочке, хотя и без того она всем обеспечена, одних панталон с кружевами целая дюжина, а есть еще скатерти, шторы, полотенца, наволочки строченые и посуда разная… Тут же Анна Ивановна горестно вздыхала, печалилась лицом: очень уж дочь у них нежная да хрупкая… выйдет замуж, пойдут заботы-хлопоты — и погибнет Руфочка… Но при себе всю жизнь держать не станешь… и не убережешь…

Мы знали Руфочку. Глаз оторвать не могли, когда она проходила мимо. Руфочка носила высокие, почти до колен, ботинки со шнурками, на высоком каблуке, белое платье с кружевами, пышное в подоле, так перетянуто в талии, что казалось, Руфочка вот-вот задохнется и погибнет еще до замужества.

Служила она в госбанке кассиршей. Тетя Нюра Исупова была уверена, что Чернобровы оттого и живут, как баре, что дочь работает в банке.

— Неужели у денег да быть без денег? Отсеки руку полокот, которая к себе не волокот!.. — говорила она.

Мы часто усаживались на поляну перед домом Чернобровых. Иногда видели, как на веранде зажигался свет, на столе появлялся блестящий пузатый самовар. Вслед за Анной Ивановной, легко постукивая каблучками, впархивала на веранду Руфочка, и чуть погодя появлялся Иосиф Григорьевич, в жилетке поверх белой рубахи, в очках, с журналом или с газетой в руках. Затаив дыхание, наблюдали, как Чернобровы пили чай из красивых чашек, как брали с тарелки пряники или печенье, а то и по шаньге, и не по одной, неторопливо жевали, о чем-то разговаривали, — все происходило, как в немом кино. Сидели мы до тех пор, пока семейство не уходило с веранды, после чего она погружалась в темноту, а мы расходились по домам.

Перед Новым годом была Руфочкина свадьба! Известие о предстоящей свадьбе спутало, взбудоражило жизнь на нашей улице. Всюду только и было слышно: «Иосиф Григорьевич дочь замуж выдает!..» «Руфочка у Чернобровых замуж выходит! За инженера из «ДП».

Вечерами стали собираться у Чернобровых девчата, Руфочкины подруги. Они вышивали, строчили, шили, вязали кружева — готовили невесте приданое, хотя, по словам Анны Ивановны, от приданого и так уж сундуки ломились.

За несколько дней до свадьбы принялись хлопотать стряпухи. Тетя Нюра Исупова, наша мама, Колдунья — все помогали Анне Ивановне: теребили и потрошили кур и гусей, палили и обихаживали телячьи ноги и голову — на студень, стряпали торты, а потом уж пекли разные печенья, плюшки и пироги. Даже у нас, ребятишек, появилось много дел. Мы возили в бочонках воду, расчищали от снега дорогу перед домом