Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

— Завтра узнаю, — ответила Татьяна. — Буду идти с работы, зайду, спрошу.

— Я бы сегодня ночью опару поставила. А завтра печь пора. На последний день нечего все дела откладывать.

Татьяна не хотела выходить из дому. Чего доброго еще Василий встретится, ведь она пообещала прийти на переезд. Но подумав, стала собираться слишком поспешно. Желание встретиться с Василием пришло вдруг, совершенно внезапно. Да, да, надо повидать его, сказать: хватит ходить, останавливать, позорить перед людьми! Нечего писать записки, гонять Степана. Пусть возвращается к Клавдии, скажет ей, что Татьяна уже давно не желает его видеть. Какая-то часть обиды была незамедлительно переложена на Василия: не будь его, Татьяна никогда не оказалась бы в ссоре с Клавдией, не было бы неприятного разговора с Варварой Петровной, спокойно училась бы на ткачиху. И еще — бог знает что! — во всем был в известной мере он виновен. Да, да, надо повидать его!

Было без пяти семь. Следовало торопиться, чтобы Василий не вышел навстречу: опять кто-нибудь увидит их вместе. Опять разговоры дойдут до Дарьи Ивановны, начнутся выговоры. Сейчас она особенно дорожила спокойствием в доме. Короткая фраза Дарьи Ивановны, камнем брошенная вдогонку Татьяне: «Поискала бы себе другую квартиру», — заставила подумать о многом. В самом деле, зачем ей нужен Дугин, его жизнь, страдания и радости? Будут ли они вместе с Полиной, либо все станет идти по-прежнему, как шло до того, пока она попала в больницу — не Татьянина это нужда. Пусть думают сами за себя. И решают сами. Врачу пообещала поговорить с Дугиным — тоже зря. Что она, умнее врача? Нет же. Женская добродетель — совать нос в чужие дела. Все это надо ломать. Ей достаточно своих забот.

Воздух был полон талон весенней сырости. После обеда — с час не больше, — шел снег, удивительно мягкий и нежный, но капель с крыш не прекращалась. Трудно было верить, что послезавтра новый год, первый день нового года. Скорее всего такие теплые дин бывают где-то в марте, когда зима идет на явную убыль.

Муки высшего сорта, которую Дарья Ивановна называла крупчаткой по старому давнему времени, было сколько угодно. Татьяна вышла из магазина, свернула на улицу к переезду. Она опоздала на несколько минут к условленному времени, тем не менее Василия еще не было. Она увидела парочку у калитки крайнего дома — парня с девушкой. Они стояли, тесно прижимаясь друг к другу. Это вызвало легкую, короткую грусть. На переезде показалась фигура мужчины, но Татьяна сразу отметила, что это не Василий. Молодой парень шел торопливо. Проходя мимо нее, он замедлил шаги, остановился. Поздоровался.

— Откуда ты, Виктор?

— Был… у друга, — замялся, желая скрыть откуда возвращался. — А вы, Татьяна Ефимовна?

— На свидание пришла! — ответила она, окончательно смутив парня. — Ты же ходишь на свидания?

— Хожу, — признался он, улыбаясь.

— Хоть бы показал мне свою девушку.

— Покажу как-нибудь.

— Красивая?

— Н-не знаю. Для меня — красивая.

— Лишь бы тебе она нравилась.

— А маме?

— Не мать же ходит на свидания! Девушка из ваших или мирская? — она специально спросила так, как называют баптисты непричастных к их религии.

Он опустил глаза. Сказал тихо, опечаленно:

— Не из наших она.

— Мать знает?

— Нет. — И попросил: — Вы ей не говорите, пожалуйста, Татьяна Ефимовна. Мать у меня строгая.

— Не скажу. Зачем мне мешать твоей любви.

Этот тихий, умный парень — сын Александры Тимофеевны, работал шофером. На легковой машине директора автобазы. Он возил Татьяну в Ивановку, к Лене, вместе с Дугиным. Так и познакомились. Иногда приходилось встречаться, здороваться, но Татьяне всегда казалось, что она знает Виктора с детских лет, и разговаривала с ним, как с близким. Он чувствовал ее доброе отношение к нему, слышал о Татьяне от Дугина, старался поддерживать, хранить человеческую дружбу.

— Когда к Лене собираетесь?

— Хорошо бы первого января съездить, — ответила Татьяна.

— В любое время!

— Спасибо, Виктор.

— Вы только скажите Николаю Михайловичу, сразу мне передаст.

Он ушел. Татьяна подумала: опять Дугина не миновать! К Лене поехать — через него. Можно и автобусом, да ждать по часу на остановках — не лето. Толкаться, трястись несколько десятков километров. Километра четыре, не меньше, от остановки в Ивановке до детского санатория — пешком.

Вероятно она простояла с Виктором минут пять, то и дело поглядывая на переезд. Но Василий появился с другой стороны — подъехал на «москвиче». Разговор с Виктором в какой-то мере остудил ее пыл, и она встретила Василия почти равнодушно. Он открыл дверку, позвал Татьяну.

— Что ты хотел сказать? — спросила она, не двигаясь с места.

— Сядь в машину.

— Я и здесь слышу.

Он вылез, подошел. Проговорил смущенно:

— Люди ходят… Пойдем, лучше отъехать немного.

— Раньше ты не стыдился, что нас могут увидеть.

— Не в этом дело.

— Ты стал слишком боязлив. — Она понимала, что говорит не то, что нужно, но не могла сдержать себя, настроить на другое. Она очень давно не видела его и теперь рассматривала с волнением. Он изменился за это время: лицо обветрело, взгляд стал строже. Кажется, похудел. Неужели он ее по-прежнему любит и надеется, что они когда-то снова смогут быть вместе?

— Сядь, Таня, в машину.

— И что дальше?

— Ничего.

— Ничего, и здесь достаточно.

— Я понимаю тебя, Таня… хорошо понимаю. Мне очень нужно поговорить с тобой. Спасибо, что пришла. Давай отъедем.

Странно было видеть взрослого человека, который с трудом отыскивал слова, убеждая Татьяну сесть в машину. Парочка у калитки — парень с девушкой, захихикали. Ей стало неловко за Василия, и Татьяна первой шагнула к «москвичу». Куда он меня думает везти, пронеслось в голове и вспомнилось, как увез ее за Каменку, в степь, Григорий, чтобы сказать, что любит. Вспомнилось первый раз за все время с момента ареста мужа. Василий вывел машину на площадь, свернул в улицу, сразу же попал в унылый поток машин. Он смотрел и смотрел в ветровое стекло — слишком сосредоточенно, словно ехал один и не с кем было обмолвиться словом.

— С матерью решено, — сказал он так неожиданно, что Татьяна вздрогнула.

— Что?

— Все!

Конечно, она ничего не поняла, потому переспросила с усмешкой:

— Ушел от нее, что ли?

— Согласилась она! — в голосе Василия чувствовалась победа, добытая тяжелым трудом. — Согласилась, чтобы я сватал тебя!

Вероятно он полагал, что Татьяна удивится, может, и обрадуется, ведь ему столько пришлось потратить сил, пока удалось уломать родительницу. Только вчера, наконец, она сказала: «Ладно, Вася. Ты ее, вижу, в самом деле любишь». Но Татьяна не выразила ни радости, ни удивления. Наоборот, резко отодвинулась к дверке и с раздражением