Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

могла уйти? Только к Дугину. На время, пока подыщет что-то более подходящее. Она не обиделась на Дарью Ивановну, наоборот, в какой-то мере обрадовалась этой неожиданной развязке: как сразу упростится жизнь, когда она станет жить одна. Она может в любое время запереть комнату и пойти куда вздумается, вернуться когда угодно, сходить в кино — ведь за год она видела только два кинофильма! — почитать книгу. Вообще побыть одна, совсем не думая, что кому-то это, быть может, не нравится. Дугин одобрил ее решение, а Александра Тимофеевна любезно предложила комнату — все равно пустует! — совершенно отдельную. На следующий день она ушла.

— К баптистам подаешься! — язвительно проводила ее Дарья Ивановна.

— А что вам баптисты? — огрызнулась Татьяна. — Такие же люди. Не воруют, не убивают, лучше некоторых других! — Не потому вступилась в защиту, что рядом стоял Виктор, — он пришел помочь Татьяне унести вещи. Религия у них особая, так Татьяне до религии нет никакого дела. Силой верить в бога ее никто не заставит.

Она так и не оценила все прошедшее — к добру или к худу. Но пока о худе нельзя было говорить.

— К Кондовой вам? — встретила ее в проходной больницы та сама сестра, которая дежурила, когда Татьяна приходила к Полине первый раз. — Подождите минуточку, нет свободного халата.

Люди входили и выходили. Человек десять, видать, дожидались возвращения посуды — сидели с пустыми сумками и сетками.

— Поправляется ваша больная? — спросила сестра.

Татьяна улыбнулась, кивнула головой.

— К вашей больной мужчина ходит один. Такой высокий и рыжий.

— Муж ее.

— Этой больной? — удивленно спросила сестра.

— Да.

— Вот бы не подумала! Кондова совсем молодая против него. И… приятней куда!

Да, Полина выглядела хорошо. Она поправилась, побелела, словно все это время отдыхала на курорте и в больнице оказалась благодаря простым формальностям: проверить давление крови, быть может, или что-то в этом роде. Потому пришлось снять свою одежду и временно нарядиться в больничный халат.

— Скоро домой! — радостно проговорила она, встретив Татьяну. — Наверно, Варвара Петровна заждалась!

— Она на курсах, у ивановских ткачих. К маю вернется, не раньше.

— Вот как! — удивленно сказала Полина. Потом спросила, как работает Татьяна, поинтересовалась здоровьем Лены. Говорила Полина нормально, только изредка задумывалась, словно слишком долго лежала в больнице и кое-что уже успела позабыть.

— Мы ведь с Николаем уехать собираемся! — сказала она, придвигаясь к Татьяне. — Он уже и работу нашел, квартиру приготовил. Знаешь, у него золотые руки, любую мебель делает.

— Он у тебя хороший, — поддакнула Татьяна.

— Надя на следующую осень в школу пойдет. — Оглянулась, склонила голову и шепотом спросила: — Таня, правда это, что люди в небо летали? Гагарин и Титов. Ты слышала такое?

— Летали, Поля, — подтвердила Татьяна, улыбаясь в душе.

— Вот чудеса!

— А ты что, не верила?

— У нас в палате одна лежит, — торопливо зашептала Полина, — Верой Ивановной зовут. Все знает. Особенно, как произошел человек, отчего день и ночь бывают, про древних животных. Послушала бы ты ее, до чего умная! Она и подсказала насчет работы моему Николаю. Муж у нее где-то начальником. Я тоже работать пойду. Будешь к нам в гости приезжать.

Татьяна отдала ей сверток, переданный Александрой Тимофеевной. Домашнее печенье, конфеты, варенье, мясо; все это. Полина осмотрела и вернула обратно, сказала, что кормят хорошо. Татьяна почувствовала, что говорить не о чем, и стала собираться домой. Впервые ей стало неприятно слышать о здоровье и будущем отъезде Полины, о Дугине и совершенно неизвестной Вере Ивановне, и она в душе пожалела, что пришла в больницу. Здесь положено видеть больных, страждущих, обремененных страданиями, здоровый же человек производит обратное впечатление, словно он специально подрядился унижать больных своим бодрым видом.

Она распрощалась и вышла поспешнее, чем следовало, будто у нее были дома неотложные дела. Не заметила, как прошла автобусную остановку, и решила не возвращаться. Улица вывела ее к парку культуры. Татьяна сразу узнала это место, где сидела осенью, разглядывая прохожих. Но теперь была зима, и в парк вела не широкая, однако хорошо протоптанная тропа. Как и осенью, под массивную арку входа шли взрослые и дети, другие возвращались обратно. На щите виднелся кусок знакомой афиши: «Надежда Колоскова — русские народные, песни. Виктор Лесняк — отрывки из оперетт…» Неожиданно она увидела в числе выходящих из парка Виктора. Он шел под руку с девушкой и смутился, даже покраснел, заметив Татьяну. Виктор что-то сказал девушке, оставил ее, подошел к Татьяне.

— Вы, пожалуйста, не говорите дома, что видели меня, — попросил Виктор. — Мать по делу послала, а я встретил Любу.

— Сегодня выходной, можно погулять, — ободрила его Татьяна. — Не торопись возвращаться, я тебя не видела.

— Спасибо, Татьяна Ефимовна.

Постояла еще минуты две, наблюдая, как Виктор бережно взял под руку свою подругу, и пошла к автобусной остановке. Она не успела рассмотреть девушку, но, кажется, у нее были красивые темные глаза и капризно вздернутый носик. Может, и наоборот, светлые глаза и носик совсем не вздернутый.

2

Планы Александра Тимофеевна имела дальние. Она давно приметила Татьяну, знала о ней все, что следует знать, чтобы при нужде помочь, при случае подсказать, приблизить к себе, сделать активной баптисткой. Люди без характера и в религии приносят мало пользы. «Не своди с нее глаз, сестра, — несколько раз напутствовал Александру Тимофеевну пресвитер. — Женщина мечется, сама к нам идет». Но делать все приходилось крайне осторожно. Первое время хорошо помогала Полина, ей удалось зазвать Татьяну на моление. Александра Тимофеевна весь вечер наблюдала за гостьей, следила за каждым движением. И осталась довольна: Татьяна ушла взволнованная, взбудораженная виденным. А ведь запоминается лишь то, что не похоже на обычное. Александра Тимофеевна не тешила себя мыслью, что Татьяна после первого посещения станет верующей. Наоборот, это на какое-то время оттолкнет ее от веры еще дальше. Она будет думать о баптистах кто знает что. Вот и хорошо, пусть думает, это очень важно: заставить думать! Сначала о виденном, потом о религии, постепенно и о боге.

— Не пересоли, сестра, — как-то сказал пресвитер.

— Понимаю, не первую приобщаю ко Христу.

Болезнь Нади тогда несколько спутала карты, но Александра Тимофеевна и здесь усмотрела положительное. Пресвитер не вступил в спор, не повысил голоса, смиренно ушел — это должно было заинтересовать Татьяну: почему у баптистов такая вера. Татьяна так и не узнала, что в тот вечер Александра Тимофеевна тоже была у Полины, вышла вместе с Дугиным, осталась в сенях, слышала все, что произошло в доме.

Дугин включился в «приобщение» Татьяны тоже по воле Александры Тимофеевны. Ему довольно быстро удалось войти в доверие, тем самым Александра