Сторож брату своему - Леонид Израилевич Лиходеев

Младший Суровцев был молод, он еще не понимал, что и отец и гость избегают говорить о делах. Он даже собрался выйти, чтобы оставить их наедине, но отец попросил как-то странно, печально:

— Посиди с нами, Миша… Епифан Иович еще не все рассказал, как он будет киноартистом…

— Да, да! — обрадовался Ковтюх. — Я еще не все рассказал! Оказывается, снимают по десять раз одно и то же! И выбирают какая съемка лучше! Во работка!

Они как будто откладывали до следующей встречи какой-то главный разговор, от которого зависит жизнь. Они расстались шумно — до следующего раза.

Но больше они не виделись никогда…

70

Иван громогласно хлопнул дверью, входя:

— Мама!

Иван был нереальный, и крик его был нереальный:

— Мама, ты спишь?

— Нет… Что такое?

— Как это — что? Вот!

Он поставил на стол красную сетку. Наполненное стекло плотно цокнуло. Бутылки ударились доньями о стол. Да, да! У них же сегодня — вечеринка.

— Киндзмараули! — провозгласил Иван. — Любимое вино товарища Сталина!

«Да, да! Киндзмараули! Он тогда назвал именно это вино! Полный рог именно этого вина!»

— Откуда ты знаешь, что это любимое вино товарища Сталина? — спросила Юлия Семеновна с ревнивым раздражением.

— Знаю! — гордо заявил Иван.

— Глупости! Не смей говорить глупостей! У товарища Сталина на плечах — весь мир! Станет он пить вино! Глупости!

— Как! Ты не знаешь, что это его любимое вино?!

— Этого никто не знает! — вскричала она. — И не должен знать!

Может быть, киндзмараули и появилось для того, чтобы весь народ выпил полный рог красного вина?..

Тридцать седьмой год

71

Юлия Семеновна прервала всякую связь с Люксом. Там было нехорошо. Каждую ночь там брали и брали коминтерновских.

Сведения оттуда пугали ее. Она боялась за Карла. Иногда ей хотелось, чтобы Карл не возвращался, но это внезапное желание наводило на ужас. Что же будет?

В начале года норвежский танкер высадил в Мексике Троцкого. Зачем ей об этом знать? Зачем ей знать, что Диего да Ривера просил мексиканского президента пустить к себе Троцкого?

Как много такого, чего ей не надо знать, чего она не должна знать, вползало в ее раскаленную голову.

Двадцать третьего января, в том же Октябрьском зале, куда в прошлом году ей присылали билет, начался процесс антисоветского троцкистского центра. На этот процесс билета ей не прислали. Забыли? Или было что-нибудь другое, из-за чего не прислали билета? Что-нибудь такое, о чем страшно думать. А может быть, еще пришлют? Ведь тогда, в прошлом году, прислали билет на последнее заседание. На приговор.

Но билета не присылали.

Пятакова, Радека, Муралова судили без Юлии Семеновны.

Пятаков, оказывается, летал к Троцкому в Осло. Радек сказал, что военный атташе Витовт Путна передавал ему какую-то просьбу маршала Тухачевского.

Имя это громом взорвалось в ушах, Москва загудела, затревожилась, но не это ошеломило Юлию Семеновну. Не это. Ее ошеломило то, что Радек приходил к Карлу Краузе перед Испанией и уговаривал (теперь она была убеждена, что уговаривал!) сделать все, чтобы победил Франко, а не республиканцы! Она гнала от себя — как будто этого не было и не могло быть — недоумение Карла: Радека прислал тогда Коба! Карл с Карлом всегда договорятся, пошутил Коба. Нет! Этого не было! Этого не должно было быть! Радек пришел сам! Вербовать Карла Краузе! Давать ему задание! Радек — враг народа, это так ясно! А Карл? Завербовал он Карла или нет? Почему ей не прислали билета, если Карл Радек не завербовал Карла Краузе?

Двадцать восьмого января Ежов (тот самый, который присутствовал на прощальном, перед Испанией, разговоре Кобы с Карлом Краузе) сделан был генеральным комиссаром государственной безопасности. Он-то знает точно — завербовал Карл Радек Карла Краузе или не завербовал.

Но почему ей не прислали билета?

Вечером у Мавзолея собралась невиданная со времен Семнадцатого съезда манифестация. Четверть миллиона человек кричали, ревели, требовали — немедленной смерти Пятакова. С Мавзолея их горячили речами Шверник, Хрущев — еще кто-то. Она не знала. Все, что она знала, доползало до нее само собою, она даже не понимала как.

В начале февраля до нее дошло, что отозван из Испании Клебер. Отозван и арестован.

Что же будет с Карлом?

Восемнадцатого февраля внезапно умер от паралича сердца Серго Орджоникидзе. Газеты назвали его «безупречный ленинец». Говорили, Коба очень страдал от этой неожиданной смерти. Юлия Семеновна попыталась вообразить, как ему трудно, когда одни соратники оказались врагами народа, а другие умирают на посту. Но вдруг, непрошенно, совершенно не в лад ее мыслям, которые она так логично выстраивала, как обухом из ниоткуда: Орджоникидзе — это тяжелая промышленность! А тяжелая промышленность — это Павел Кордин! Где он? Что с ним? Здорово ли его сердце?

Она не смела ничего узнавать, ни о чем расспрашивать. Она молчала и даже пыталась не думать. Но все само катилось ей в уши, в голову, в мозг.

Двадцать седьмого февраля на пленуме были арестованы Бухарин и Рыков. Говорили, будто народный комиссар связи Ягода (которого тоже арестовали на этом пленуме) крикнул, что полгода назад он сам мог бы посадить в тюрьму любой пленум. Юлии Семеновне почему-то стало легче, что Ягода этого не успел. Она искала облегчения во всем, даже в том, что ей не прислали билета на процесс Пятакова. Зачем ей было слушать Радека, который хотел завербовать Карла? Он не завербовал Карла! Не завербовал! Карл воюет в Испании.

А Клебер? Клебер тоже воевал в Испании. Нет! Клебер не хотел победы республиканцев! Радек завербовал его! А Карла не завербовал!

Третьего апреля на место Ягоды, который мог арестовать любой пленум, но так и не арестовал, народным комиссаром связи назначен был командарм Халепский из бронетанковых войск. Теперь командарм Халепский при помощи броневиков и танков может арестовать любой пленум. Нет, это уже сумасшествие. Командарм Халепский никогда не был наркомом внутренних дел, а Ягода был. И что же? Ничего.

Но двадцать восьмого апреля арестовали Гейнца, Ноймана и еще Германа Реммеле и Фрица Шульте. Наверно, они были — троцкисты. Конечно! Коба говорил Карлу, что главная опасность в Испании — троцкизм. Карл воюет с троцкизмом в Испании!

Говорили, на демонстрации Первого мая Тухачевский не разговаривал с Егоровым. Ну и что? Тухачевский нездоров. Он должен был ехать на коронацию Георга VI в Лондон. Но не поедет, потому что болен. Он очень болен. Его