Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

деревянную дверь отчим заменил металлической, со следами сварки. Замок был похитрее прежнего, служившего еще отцу Дениса, но ключом открылся легко как по маслу. Денис зажег свет. Гараж был прибран не менее тщательно, чем его хата. Вишневая «девятка», надраенная, с новыми чехлами, с полным баком, наоборот, обрадовала его, а не раздражила, как плоды материнских усилий. Отчим был человек неумышленный до предела, себе во вред.

Дорвавшись до руля, Денис мчался по главному люберецкому проспекту. За несколько минут он, миновав недостроенную дорожную развязку, уже въезжал в Москву. На заднем сиденье лежали пластиковые сумки с подарками и папка с документами, которые Ким просил показать Ошке. Ошка, собственно, была уже не Ошка, а мужняя жена и носила фамилию мужа. Она теперь звалась Натальей Харитоновной Богачевой, но Денис предпочитал именовать ее по-старому, и ей это нравилось больше, чем «Наталья Хваритоновна», как обращался к ней насмешливый Ким. В Люберцах семейство доживало последние месяцы – к лету собиралось перебраться в коттедж, который глава семьи возводил в охраняемом дачном поселке недалеко от Малаховки.

Денис подкатил к Ошкиному офису в Кузьминках. Она уже стояла на крыльце, нетерпеливо постукивая каблучком по керамической облицовке лестницы. Выглядела она замечательно. Короткая стрижка молодила и придавала Ошке не свойственный ей прежде шарм. Она была хорошего роста, а рождение сыновей-погодков не отразилось на ее стройности. Они обрадовались друг другу, как люди, съевшие вместе пуд соли. Она отпустила своего шофера и села к Денису.

Всю дорогу они говорили о проектах Кима. Денис их побаивался, а она одобряла. Со своей адвокатской практикой Ошка покончила, занималась юридической поддержкой двух крупных фирм. Богачев, юрист широкого профиля, как он любил себя характеризовать, поработав в системе «Востокрыба», неожиданно открыл в себе задатки предпринимателя. Теперь он возглавлял собственную торговую фирму и был владельцем весьма популярного рыбного ресторанчика. Денис отметил про себя, что Ошка никогда раньше не говорила столько о деньгах.

Они подкатили к ее гнезду. Мальчишки были дома одни, торчали у компьютера. Повозились с Денисом, которого знали по прежним наездам и, как оказалось, не забыли. Его это тронуло. Про себя он подумал, что у него с Ошкой мог бы быть общий ребенок. Мальчишки пошли в отца – и глаза, и волосы им достались не такие жгучие, как у матери. Денис почувствовал себя лишним на этом празднике жизни.

Две недели Денис плотно занимался делами Кима и наконец-то овладел ситуацией. Теперь он понимал, чего хотят от него. Сам он по-прежнему ничего не желал.

– У тебя что, депрессия? – спросила наконец Ошка.

– Откуда мне знать, что это за зверь.

– Давай я тебя к врачу отведу.

– Брось, Ошончик, обойдется.

– Обходится редко.

Ошка купила ему мобильный телефон, как в прошлый его наезд – пейджер, который он тут же потерял.

– За счет фирмы, – небрежно бросила Ошка, когда он стал отнекиваться.

Мобильник был кстати, терять его Денис раздумал и быстро вошел во вкус непрерывной связи.

Черные Ошкины глаза все больше теплели. Они сидели в уютном ресторане, отделанном бамбуком. Кухня была японская – прихоть Богачева. О-Богачева-сан прихотям мужа потакала – в благодарность за полную свободу, которую он ей предоставил. Мужу она не изменяла. Зная Ошку, Денис об этом догадывался, но между ними была застарелая полоса невыясненных отношений, осложненная спонтанными часами близости. Инициатива всегда исходила от нее.

– Дэник, может, ты меня боишься? Ты ничего не бери в голову. Я ведь за Богачева вышла не из-за денег. Да у него и денег тогда не было. Мы, как ты видишь, даже из паршивого сто пятнадцатого так и не выбрались – правда, больше из-за привычки к насиженному месту.

Денис посмотрел на нее молча, но выразительно. После паузы все же сказал:

– Ты раньше про деньги так много не говорила.

– Времена были другие.

– Да не бывает других времен!

– Это ты говоришь по своей врожденной инертности. Тебя спасают только импульсы, они тебя выдергивают из рутины.

– Умная ты больно, Ошенька.

– Да уж Бог не обидел. Ты одного не понимаешь: чтобы делать деньги, нужен кураж.

– Кураж нужен во всем.

– Вот-вот.

Метрдотель несколько раз подходил к ним и смотрел выжидающе, подсылал сомелье, на которого они тоже не реагировали. Наконец они закрыли дебаты и углубились в меню. Несмотря на японский антураж, коронный корейский кимчи значился среди салатов на первом месте. Ошка не без подначки произносила:

– Ика сансэй?[25]

Денис мотнул головой.

– Соно моно? Дарума сарада?[26]

Салатов было великое множество. Испорченное на японский лад слово «салат» – пресловутое «сарада» портило ему аппетит, но он призвал на помощь весь свой юмор. От знаменитого мисо тоже категорически отказался. От соевых продуктов его мутило. Наконец Денис остановился на кимчи, закуске «Йокогама» и супе из морепродуктов. Ошка заказала себе сливовое вино, он ограничился минералкой.

– Японцы минералку не пьют, – запротестовала Ошка.

– Я за рулем.

– Брось темнить. Мы вызовем мою тачку.

Денис от выпивки отказался. Ему хотелось иметь свежие мозги. Принесли две бамбуковые ладьи с морепродуктами. Ошка тыкала пальчиком в свою (она значилась в меню как «Фукуока»):

– Тунец, лосось, осьминог.

Ладью «Йокогама» изрядно перегрузили.

– Окунь, тунец, лакедра, кальмар, креветка, осьминог, скумбрия, тобико, икра и роллы с тунцом, – скороговоркой оттараторила Ошка.

– И все это проделки Кима?

Она кивнула со смехом.

Ровно через две недели после первого визита Денис въехал во двор дома на Патриарших, в котором обитала Машка. Он припарковался возле невысокого, в три ступеньки, крыльца, ведущего в подъезд. Машке он за это время ни разу не позвонил. Загадал: «Если она сидит и ждет – тут же увезу с собой».

Машка сидела и ждала. Ни разу не высунула носа из квартиры. Сидела перед клеткой с Пипидой, оказавшейся презлобной птичкой, и без конца спрашивала:

– Скажи, Пипида, паршивка эдакая, он придет? Ну хоть позвонит?

В конце концов даже Петруша произнес с чувством новое в его репертуаре слово:

– Пар-р-шш-шивка!

Машка отворачивалась от Пипиды и ворковала с сидящим у нее на голове говоруном:

– Хор-роший, хор-роший! Ты мой единственный!

Бориславе она, не выдержав, позвонила сама.

– Денис? – переспросила Борислава. – Нет, не появлялся. Такого уговору не было. И не звонил пока.

– Почему – пока?

– Что-то странная ты какая-то, Машка. Лучше объясни, что происходит, – потребовала Борислава.

– Не сейчас. Обязательно объясню, – пообещала Машка.

Бориславе в тот момент было не до нее. Она в очередной раз выясняла отношения со своим лицедеем, завалившим накануне спектакль на выезде. Спектакль был старый, половину которого ее благоверный вообще сидел внутри чучела медведя. То ли он из чучела вывалился, то ли