Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

Когда он был совсем маленький и плакал, потому что у него не стало мамы, отец однажды взял его на колени и сказал:

– Не плачь, Тимоша, на небе у Боженьки маме нашей хорошо. А тебе она вот и крестик оставила. Крестик с тобой – и мама с тобой, – и надел на шею сына желтоватый гладенький на толстой нитке крестик. И Тимоша верил и знал, что мама с ним. Он целовал крестик, а перед сном тихо разговаривал с ним – и ему было радостно, и об этом никто не знал.

А вот теперь не было крестика – и слезы катились по щекам.

Потом в мыслях своих Тимоша повторял слова обо всем. «Почему папаня увез крестик… почему оставил здесь одного… где же видел… чье же у нее лицо…» – И плыла перед глазами порушенная деревня: дом, папаня, Василек, топится печь… пахнет топленым молоком и поджаристой картошкой. А окна замерзшие, хмурые… И вдруг вспомнил – фотографию мамы, которая давным-давно висела в рамке на стене, и мама улыбалась с фотографии.

Тимоша чуть не вскрикнул от восторга, он попытался проснуться, но сделать этого уже не мог.

«Так вот чье лицо у тети!» – радовался он уже во сне, не сознавая и не понимая того, что невольно изменяет маме, которая оставила ему для утешения крестик.

Горьковская обл., 1962 г.

Светлояр (Незавершенный очерк)

За десятилетие работы на строительстве ГорьковГЭСстроя (так именовалось строительство ГЭС) на правом берегу Волги, напротив Городца (Радилова, или Малого Китежа) я наслушался из уст местных жителей, чаще подростков, много давних былиц и пересказов о сокровенном граде Китеже и озере Светлояре в лесах за рекой Керженец. Не знал и до сих пор не знаю, когда появилось наименование Светлояр и как понимать это слово, то ли Светлое Ярое озеро, то ли озеро на яру. В словарях слово не значится: или умышленно не вносили, или не значилось такого имени собственного, хотя в памяти народной Светлояр жил и живет доныне.

Былицы короткие и таинственные, с дополнениями рассказчиков они продолжают свою вековую жизнь. Не прочитав тогда ни одной страницы о граде Китеже, я знал, что в лесах, возле селения Владимировка, и таится озеро Светлояр на том самом месте, где до нашествия монголов был возведен и красовался Большой град Китеж. Святой город не дался в руки басурманам – он ушел, на его месте образовалось озеро. Но человек чистой совести и крепкой веры православной может и теперь слушать колокольный звон и видеть сияние золотых куполов храмов в глубине чистейшего озера. Рассказывали о тайной лесной дороге от Городца до Светлояра; о трагедиях с заблудившимися, которые, не зная тайной тропы-дороги, шли наугад. Более того, утверждали, что был когда-то подземный ход и начинался он от крутого откоса берега Волги, и даже смельчаки проникали в это начальное подземелье, видели оружие, останки человеческие, но вынести что-либо не решались, и воздуха мало – дышать нечем. Гибли и смельчаки в подземелье, поэтому в давние века повелели власти замуровать лаз с берега Волги. Обложили то место неприступным камнем, с тех пор в недра никто не проникал… Но живут сказки-сказания.

Не раз все это и другое, не менее таинственное, а порой и нелепое, довелось мне выслушать. Так что Светлояр, Большой и Малый Китежи навсегда укоренились в сердце моем. И влекла, манила живая тайна былых времен. Но пойти, побывать – увидеть, возможно, и познать, – никакой возможности не было. С тринадцати лет тяжелая работа вровень с мужиками – и это без жилого отдыха, без крыши над головой, на голодный желудок – и в году двенадцать дней отпуска: до искалечения электросварщик, затем слесарь-сборщик – и на руках мозоли, и на плечах. Так и строили светлое будущее. И ведь долго ждать не пришлось. Уже в 1957 году, на двадцать третьем году жизни, меня арестовали за выступления на рабочих собраниях; и на товарищеском суде за отказ заниматься производственной зарядкой в адских условиях слесарно-кузнечного цеха – и это в компании с фронтовиками Солдаткиным П. Е. и Молодовым В. И отправили в мордовские лагеря по 58-й статье на четыре года светлое будущее постигать. А ведь именно там и началось мое восхождение к Богу, к вере. Я часто задумывался о невидимом граде Китеже с его живыми церквами в глубине вод. Делился своими думами на лагерных нарах; случилось, и в пересылочной тюрьме при неожиданной встрече с Ю. Ивановым – замечательным художником из Северной столицы – более года не встречался с ним, а тут и встретились: он шел из крытой тюрьмы, из Владимира, в летних полуботинках, в тонких худых носках – и это в трескучий мороз. И я отдал ему хранимый свой запас – теплые шерстяные носки, связанные матерью моей… Но как же я был поражен, когда после трагической кончины художника, сорок лет спустя, главный редактор Л. Бородин на четвертую страницу обложки журнала «Москва» поставил снимок подаренной ему Ю. Ивановым работы «Озеро Светлояр» со стариком в русской рубахе, с седой бородой – и я узнал себя в этом старике! Значит, и он меня помнил…

Память о Светлояре жила во мне, обрастала личной фантазией и желанием побывать, встретиться. Поэтому в первое же лето по освобождении с тощим лагерным рюкзаком за плечами отправился я из Заволжья-Городца в пеший маршрут к невиданному граду Китежу.

Шел долго, ночевал чаще в летних банях, реже – в стогах сена. Шел от Городца до Семенова, от Семенова до Шалдежек, от Шалдежек до Светлояра. Возвращаясь, пробирался до Хохломы, от Хохломы до Городца на попутной машине.

Ночлегом никто и нигде не жаловал: или вид мой людей смущал, или же сказалось то, что округа старообрядческая. И только в Ивановке, малой деревеньке, добрая старушка накормила меня молоком с колобашкой. Позднее я написал об этом рассказец «Мать Ивана».

Первый мой ночлег был километрах в двадцати пяти от Городца. Деревня ухоженная, домов-развалюх не было. Солнце уже легло на закат. На лавочках под окнами ряда домов сидели старые и пожилые женщины. Уже к первым сидящим, поприветствовав, я и обратился с вопросом:

– Подскажите, у кого можно бы переночевать?

Матушки переглянулись – и молчали. Наконец которая помоложе, лет пятидесяти, с усмешкой ответила:

– Чай постоялых дворов нету. А на нет и суда нет.

– Понятно, – говорю, – повторять не надо.

Попытал и других – указали на крайнюю избу на