Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

На дощатом пятачке, окружённом высокой стальной сеткой, танцевали, в основном, девушки; молодые люди курили в сторонке.

Аратов с недоумением воззрился на необычное для полигона зрелище. «Когда они успели приехать и обжиться?» – недоумевал он. Его товарищи торопились выбрать и разбить какую-нибудь девичью пару, но всё не могли высмотреть подходящую. Аратов указал на трёх девушек, сидящих на скамейке, но ему осторожно возразили:

– Больно уж средняя страшна.

У Аратова сорвалось с языка:

– Я приглашу её.

Для него теперь все женщины, кроме одной, были на одно лицо, и он даже не попытался разглядеть, не посмотрел издали на свою партнёршу, которая, впрочем, вовсе не была уродлива: её портило только огромное, в треть щеки, родимое пятно.

Ему странно было наблюдать изменения в себе. Совсем недавно, прочитав в случайной книге, что каждая новая встреча с женщиной дарит прозрение и открытие неизведанного мира, он порадовался тому, как хорошо автор додумал его собственные мысли; напечатанные, они становились бесспорными, и отсюда следовало, что числу таких встреч не должно быть предела. Но теперь Аратов пребывал как раз в той поре, когда новый мир только что открыт и кажется ярче и богаче остальных, ещё доступных путешествию, а его познание представляется делом жизни не только его одного, Аратова, но и нескольких последующих поколений, вдохновлённых всего лишь легендой о девочке с собакой.

Танцевать молча было неловко, но не хотелось и не о чем было болтать с неинтересной ему девушкой, и если он наконец проговорил что-то, то больше – для себя:

– Странно: девушки на полигоне. Я уже спрашиваю себя, туда ли попал. Только что они тут были наперечёт: три-четыре официантки да наши техники. И вдруг – работает танцплощадка! Откуда вы все тут взялись?

– Откуда и другие берутся, – с готовностью ответила девушка. – Я вербованная.

– Как это – через военкомат? – не понял он.

– Что вы! Не знаете, как вербуют на стройки? Мне сказали: новый город, не так далеко, но платят коэффициент. Я и подписала договор.

– На какие же работы? Тут на всё солдатиков хватит.

– У меня работа известная: медсестра.

– Приду к вам лечиться, – сказал он без выражения.

– Приходите, да только в госпиталь, а то всё больше в общежитие норовят.

– Честно говоря, интересно было бы посмотреть, как тут живут.

Рассказ Прохорова был свеж в памяти, и Аратову казалось, что теперь он заглянет, как в знакомое, в любое общежитие.

– Ну, мы-то ещё не устроились как следует.

– Не жалеете, что приехали? Так, вдруг, из родного дома…

– Дома работы нет, а жить – люди везде живут.

– Вот этого-то и не понять: почему же – везде, даже если нет нужды? Я думал об этом. Ну, уехать в глушь ради высокой идеи – понятно. По приказу, по приговору, на заработки – понятно. За любимым человеком – тем более. Но вот здешний станционный посёлок, которому отроду несколько лет – что, спрашивается, погнало сюда переселенцев? О местных речи нет, но зачем приехали русские – сюда, а не на такую же станцию у себя в России, у леса, у речки? Если уж всё равно снимаешься с места, почему же не выбрать лучшее, к чему лежит или привыкла душа? Не к этой же неправославной пустыне – лежит?

– Разве тут верующие есть?

– Может, и есть, – безучастно отозвался он, снова потеряв интерес к разговору, но потом всё же добавил: – Я не о том, а об укладе жизни. Русскому-то человеку хорошо бы жить при огородике, с коровкой…

– Вы-то деревенский, что ль?

– Горожанин. Коренной москвич.

– Из самой Москвы? Интересно. Не встречала москвичей. Только вот вы говорите: станция. А я там была: обычный городок.

Какие городки было называть ему обычными – не тот ли, в который приходилось ежедневно ездить на работу и который при взгляде из этой далёкой земли сливался с Москвою? Эта-то неразличимость издали как раз и мешала ему быть обычным, служа скверную службу, оттого что и потом, вблизи, легко было поддаться обману. Аратов, поначалу сталкиваясь в нём лишь с людьми, занятыми одним с ним делом, чувствовал себя в привычной среде, но со временем, знакомясь с торговым, служащим в мелких конторах и мастерских, а то и вовсе праздным людом, почувствовал сгущённую во многих местах атмосферу не города и не деревни, а заносчивого предместья, соединившего в себе недостатки того и другой. Близость к столице позволяла жителям при встрече с иногородними называться москвичами, однако для самих москвичей они оставались провинциалами, и это задевало самолюбие. Их характеры сложились в обстановке полугорода, привязанного к своим огородам и завалинкам; любое передвижение от собственных ворот считалось событием. Там встречалось немало людей, для которых вся культурная жизнь сосредоточивалась в стенах заводского клуба, и которые в Москве знали только свой вокзал, «Детский мир» и ГУМ. Однажды Игорь принял было за неуклюжую шутку бормотание Лободы, затруднившегося назвать адрес мотоциклетного магазина: «знаешь, улочка, параллельная улице Горького?» – невозможно было представить, чтобы кто-то здесь мог не знать Пушкинскую улицу, равно как, скажем, улицу Герцена или Кузнецкий мост, тем более, что и обратный пример был перед глазами: знала же Москву Фаина, и подавно деревенская жительница. Равнодушие полугорода к лежащему в получасе езды центру культуры с его музеями, театрами, памятниками архитектуры, да и просто с особым духом – не укладывалось в голове, тем более, что теперь Аратов на своём опыте убедился, как это интересно и просто – узнать другой город настолько хотя бы, чтоб не путаться в карте. Его по-настоящему огорчало, что обитатели городка знают Москву хуже, чем он – Ригу, возле которой провёл лишь месяц, но которую мог показать Тане не хуже иного экскурсовода.

Он и Прохоров и впрямь досконально изучили Ригу – центральную её часть – вплоть до дворов, в которые обыкновенно не заглядывали приезжие и на которые они сами стали обращать внимание только после встречи с местным фотографом, принятым ими поначалу за обычного городского чудака.

Не слишком увлекаясь, Аратов всё же в этой поездке довольно много снимал, послушный Прохорову, внушавшему, что человек с фотокамерой, если уж не с этюдником, видит окрест больше, чем простые прохожие, не имеющие цели – оттого что, пусть и отвлекаясь на пустяки, постоянно ищет, на что можно посмотреть, что – запечатлеть в кадре. Андрей уговаривал друга даже и в скверную погоду брать с собой аппарат, чтобы прицелиться, примериться хотя бы, а для съёмки прийти в другой раз,