Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

и они так и ходили по Риге: один – с блокнотом, второй – с «Киевом». Заодно Прохоров учил Аратова азам композиции, и за этим именно занятием, когда они не снимали и не рисовали, а, стоя в переулке близ Домского собора, обсуждали возможный кадр, и застал их пожилой полный незнакомец.

– Вы ведь фотографируете здесь? – потоптавшись подле, задал он нелепый вопрос, на который и отвечать казалось неловко, и можно было лишь пожать плечами, но Прохоров всё же объяснил пространно и приветливо:

– Пока только ищем, готовимся. Нельзя же просто щёлкать направо и налево. А этот пейзаж хорош будет ранним утром, при низком свете слева.

– Вы фотограф! Именно так: низкий слева! – вскричал толстяк. – Вы тут уже что-нибудь снимали?

– Уже не первый день ходим по Старому городу.

– Простите моё вмешательство, но я и сам фотограф, профессионал. Я, может быть, плохо умею по-русски, но давайте встретимся завтра, и я покажу замечательные кадры, потому что вы не знаете города. Да, да, не делайте обиженные лица. Вы тут обошли всё, но вы не знаете города. Можете поверить, только я знаю Ригу. Я – как это сказать? – закоренастый рижанец. Вы улыбаетесь – я где-то ошибся?

Аратов поспешил его успокоить.

Мимо прошла группа иностранцев, увешанных фотоаппаратами, и толстяк замолчал, ревниво следя за тем, как и что они снимают, и явно борясь с желанием вмешаться.

– Я родился в Риге, – наконец продолжил он. – Мой дед родился в Риге. Трудность в том, что я немец, не латыш. Я – Шульц, и меня знают все. Но не в этом дело. Пойдёмте, я вам сделаю один кадр. Сейчас вы не снимете, но вернётесь потом, утром. Пойдёмте.

Шульц повел их прочь с площади. Порядочно отойдя, он вдруг свернул в подъезд и, оставив в стороне лестницу, засеменил по тёмному коридору. Скрипучая дверь в дальнем конце открылась в тесный и по-музейному чистый двор, на выходе из которого торцом к вошедшим стоял двухэтажный домик шириной всего в одно окошко и с односкатной крышею – казалось, будто обычный дом зачем-то распилили вдоль. От этого домика к другому было переброшено через проход нечто среднее между аркой и перекладиной, крытой черепицей, а вдали, за чугунной решёткой ворот, над этой арочкой и над дальними крышами поднимался зелёный от старости медный шпиль собора.

– Как ты прав, – сказал Аратов другу, – я всё вижу другими глазами. Без аппарата я, не догадавшись совместить распиленный дом с церковью, рассматривал бы их по очереди.

– Без аппарата ты не попал бы в этот двор.

– Интересно, архитектор предвидел именно такую картинку?

– Хозяин дома, прилепивший между домами эту перемычку – бесспорно. Только всё же не в прямоугольной рамке. А вот архитектор… Ты представляешь себе, как застраивались города в средневековье?

– Перекладине всего-то лет сто.

Прохоров шумно вздохнул:

– Прости. Увлёкся.

* * *

Нужно было ехать на старт, но все машины были в разгоне, на дальних площадках. Он ещё надеялся на Лободу, но тот, как назло, остался ночевать на техпозиции. Дозвониться к нему было невозможно, и, просидев у телефона больше двух часов, Аратов решил поехать на попутных; это проще было делать в одиночку, и он не стал брать с собой никого из новеньких, хотя им, как заведено было, следовало показать пуск.

Трудности с транспортом были велики, но привычны. Гражданские организации держали всего по одной, по две легковые машины – ничто при здешних расстояниях, – а военные, оснащённые лучше, берегли свою технику, и чаще приходилось не подсаживаться к ним, а, наоборот, подвозить. Попутки были обычным средством передвижения, и на КПП всегда маялись желающие уехать. Какой уж тут синий троллейбус, думал Аратов, куда ему тягаться с «газиками», тягачами или с цистернами для питьевой воды, поднимавшими на борт людей в степи, за много десятков километров от жилья.

В этот день Аратову повезло: первый же грузовик, остановившийся у шлагбаума, довёз его до места.

Лободу он увидел, едва войдя в цех: тот отходил от пустой транспортировочной тележки, возле которой хлопотали рабочие.

– Что ты здесь делаешь? – удивлённо посмотрел он на Аратова.

– Не дозвонился – хотел, чтобы вы захватили меня на старт.

– На старт! Хорошо, если к вечеру вывезем: сломалась телега.

– Не изделие, всё ж, – проворчал Аратов, поражаясь: как же так, работали ночами, истрепали нервы из-за неверно распаянного разъёма, не зная, что отвечать Москве, требовавшей пуска до начала какого-то важного совещания – и в итоге всё срывалось из-за поломки автоприцепа.

– Положим, в твоём изделии тоже всего заранее не проверишь.

– Почему ж? Авария, если она будет, всегда заложена в изделии заранее. Мы получаем то, что вы недокрутили.

– Мы не только гайки крутим.

– И я о том же. Но вы дорабатываете один блок, а отказ заложен в другом.

– Чёрт бы побрал эту тележку, – вздохнул Лобода, распечатывая пачку «Беломора».

– Разве нет другой?

– Вторая придёт завтра. Думаю, и эту скоро сделаем, да график всё равно сорван. Стартовикам опять придётся работать ночью.

– Видно, и правда, ни в чем нёт мелочей. Она ведь не сию минуту сломалась.

Глянув исподлобья, Лобода промолчал было, но потом, уже не к слову, заметил:

– Что-то у тебя, Игорь, тон боек не по случаю.

– По случаю или нет, а одёрнуть надо? – с усмешкой отозвался Аратов, расстроенный тем, что зря приехал на техничку и попусту теряет время: вернуться теперь можно было бы лишь после смены, с Лободой или на служебном автобусе.

Пуск состоялся только через сутки, в середине дня, и было уже поздно, когда Аратов вернулся в гостиницу. Там собирались в кино, на последний сеанс. Фильм давно прошел в Москве, но на полигоне не пренебрегали никакими развлечениями, и сейчас отправились в клуб все до единого. Аратов, хотя и не смотрел ещё картину, но наслышан был и заранее настроен, и теперь его не затащить было на просмотр. Он обрадовался, узнав, что намерен остаться и прилетевший накануне Ярош.

– Сварим кофейку, поболтаем, – предложил Игорь. – Женщины ушли, но думаю, мы сами разыщем где-нибудь чайник или кастрюльку.

– Осудят нас с тобой, старый, за отрыв от коллектива, – вздохнул Виктор. – Кстати, у меня и стаканчик коньячку остался от прописки.

– Небывалый случай. Что-нибудь случилось? Или с новыми коллегами не ладишь? Говорил, не уходи от нас.

– В данном случае, наверно, тепловой удар. Как тебе такая версия?

– Правдоподобна. И ты правильно сделал, что не пошёл в кино, в духоту. Днем тридцать девять градусов было.

– Мы с тобой проходили и не такое. А сейчас всего двадцать