Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

Кофейник нашёлся солидный, литра на полтора, и они сварили его полный, чтобы хватило на весь вечер. Ярош жил пока один в номере, и никто не помешал бы друзьям проговорить допоздна. Раздевшись до пояса, как теперь, в жару, все ходили в гостинице, они устроились за столом у открытого настежь окна. Аратову со своего места видна была в просвете между домами дорога, уходящая за ровный степной горизонт – к Аулу и дальше, на площадки.

– Достать бинокль посильнее, – проговорил он, разливая кофе в стаканы, – и смотри себе чужие пуски. Сегодня, кстати, у соседей большая работа: пускают какой-то межпланетный аппарат. Я и время знаю точно, потому что никак не добиться было разрешения на наш пуск. Может, увидим что-нибудь отсюда?

– У соседей! – хихикнул Ярош. – Тебя послушать, так до них прямо рукой подать. А я туда весной на «Антоне» летал – бородой оброс, пока добрался.

– Воины говорят, что увидеть можно: траектория проходит почти над нами. Виден же был в Москве первый спутник – помнишь, выходили на улицу смотреть? Вовсе ведь горошина была, а тут и сам аппарат побольше, и двигатели работают.

– Да ещё, глядишь, по случаю космического старта пожалует летающее блюдце. Они интересуются такими вещами.

– Это логично было бы: мы – мощный источник излучения, и им легко навестись, – согласился Аратов; в этом спорном вопросе они с Виктором не знали разногласий.

– Они, старый, летают к нам тыщи лет. Интересно, на что они наводились до рождества Христова? Садились на костры, как «кукурузники» к партизанам?

– Да, блюдца стары, как мир. Гончарное производство – древнейшее из древних.

– Мы всё же говорим – о летающих, – не поддержал шутки Виктор. – Впрочем, стары и те, и другие, а значит, и наши изделия.

– Ещё старше, – серьёзно сказал Аратов, – и в принципе можно посоветовать Б.Д. набрать вместо нас историков и археологов. Чем бросать ракеты за забор, лучше раскопать древний отчёт по испытаниям. Но, увы, это чушь собачья, научная фантастика.

– Вот еще нашёл бранное слово, – возмутился Ярош. – Сам фантастику не читает, а поносит на каждом шагу.

– Читал немного – и хватит с меня. Вечно там путают божий дар с яичницей. Как в определителе растений: на одной странице липа, а на другой – развесистая клюква.

– Какая ещё клюква, старый?

– Да такая, что фантасты пишут о технике без понятия, не зная даже элементарной терминологии. Свою-то они придумали удачно: нуль-транспортировка, бластеры – так складно звучит, что и в язык вошло, и в книгах сноски не делают, но зато в отношении сегодняшней техники – жалкое зрелище. Вот ты, ракетчик, хотя бы раз на работе или даже в вузе слышал слово «дюза»? Мы знаем «сопло» и другим термином не пользовались и пользоваться не будем, а вот за «дюзой» в энциклопедию лазаем. В детскую энциклопедию. Потому что в твоей фантастике ракеты одними лишь дюзами и снабжены.

– Что ты раскипятился? – удивился Ярош. – Ну, напиши анонимку в редакцию.

– Пусть, бедные, описывают свои дюзы, – махнул рукой Аратов. – О том, что сейчас увидим за окном мы, им не приходится и мечтать. Представь: корабль полетит в космос! Вот – фантастика. Кстати, если мы не хотим ничего упустить, придётся выйти на улицу.

– Ну, картина-то, говорят – в полнеба. Так что пей себе кофей и жди.

Между тем наступали сумерки. Темнело по-южному быстро, и небо оставалось светлым лишь у горизонта, окрашиваясь там в зеленовато-лимонные тона, невозможные в средних широтах.

– Взгляни туда, – показал Аратов. – О чём ещё говорить, если мы с тобой ждём сейчас пуска в космос и пейзаж – под стать, как в твоих книжках, разве что второго, фиолетового солнца не хватает. Вот, взошло бы сейчас! И слушай сюжет: сию минуту на другой планете сидят два таких же чудака, пьют технический спирт и ждут пуска с соседнего полигона.

– И спорят, есть ли жизнь на Земле, – подхватил Ярош, – что, как мы знаем, науке глубоко безразлично.

– А есть она, жизнь на Земле? Я что-то сомневаюсь. Хорошая тема для философов.

– Что-то у нас тобою, старый, споров не получается: ты для виду шумишь, а на деле всегда согласен со мной. Спор – это когда у каждого своё на уме.

– Всё не так просто. Что-то прошла мода на дискуссии и диспуты. Знаешь, почему на них никого не зазовёшь? Да потому, что организуются они непременно по образу и подобию профсоюзных собраний. Это тебе не суд над Евгением Онегиным.

– Так устрой суд! Над кем – можно придумать, ведь, как говорят в народе, был бы человек, а статья найдётся.

– Устраивали. Над Парахиной.

– Слушай, нельзя же всё воспринимать так серьёзно, ведь ясно, что мы говорим совсем о других вещах: о диспутах, о клубах, о том, чем и как заняться на досуге. Я помню какие-то намёки, что у тебя появились гениальные идеи на этот счет.

– Появились, – с удовольствием подтвердил Аратов. – Я даже сумел пробить их, где надо, и должен был поговорить с тобой об этом ещё в Москве, да завертелся. Мы с ребятами, знаешь, клуб придумали для молодёжи. Постой, не перебивай, ты ведь сейчас скажешь, что в нашем городишке есть не клуб даже, а целый дворец культуры, да только речь идет не о базе для курсов кройки и шитья. Знаешь, что такое английский клуб? Нет. И я, к сожалению, толком не знаю. Но в моём представлении настоящий клуб – это место, куда можно прийти не на мероприятие, не на сеанс в кино, а как домой, просто на огонёк. Сядешь кофейку попить, а рядом все свои, поболтаешь о том, о сём… В соседних комнатах – рояль, пинг-понг, телевизор.

– Молодёжное кафе, – определил Ярош. – Уже было.

– И пусть будет. Только у нас всё-таки не кафе: общепит будет на десятом месте.

– А потом приберёт всё к рукам.

– Ограничим его возможности кофеваркой и самоваром и не будем устанавливать план, – не отступал Аратов. – Есть ведь клубы по профессиям, где любые деловые разговоры ведутся за чашкой кофе.

– А мы выпишем спирта для протирки оптических осей и станем принимать решения о пусках? Ну, не обижайся. Что ж, клуб так клуб, только я-то зачем был тебе нужен?

– Помочь его отделать. Представь себе, нам разрешили его открыть! Странно: то очевидные вещи пробить не можем, а то вдруг получаем «добро» на такое неоднозначное дело, как Дом молодежи. И не на словах, а, знаешь, в материи: нам отдают для этого «зелёную избу» за Петровым бором,