Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

Взывая к ее совести, я в третий раз уже перебирал бумаги на столе. Наверное, поэтому, занятый бумагами, я и не расслышал, как в гостиной появилась вторая женщина. И когда прозвучал ее голос — резкий, надтреснутый, словно крик, — я даже вздрогнул от неожиданности.

— А разве она может это представить? И следом — крик Капитолины Петровны:

— Таська! Уйди!

Я повернул голову к двери и увидел рядом с Капитолиной Петровной… ее копию. Только моложе лет на двадцать пять. Да на плечах вместо коричневой шали — пуховый платок. А так… Те же большие глаза, тот же плотно сжатый рот с тонкими губами, те же, только без морщин, короткопалые, но вместе с тем изящные руки, стягивающие концы шали у горла. И то же беспросветное невыплаканное горе во взгляде.

— Кто вы? — удивился я, догадываясь, что это дочь, конечно, и что ее появление, видимо, очень кстати.

— Жена, — буднично, но однако с каким-то бесшабашным вызовом ответила девушка. И вдруг уронила руки, и ее чистое, миловидное лицо перекосила такая же, как у матери, судорога боли: — Вдова, — прошептала она. — Вдова…

— Таська! — резко повернулась к дочери Капитолина Петровна. — Замолчи!

— Ах, ты не веришь? Ты не веришь… — дернула головой вдовушка. — Ты думаешь, все будет по-твоему, по-твоему… Не будет! — выкрикнула она, круто повернулась и убежала, мягко шлепая по полу тапочками.

Не успел я прийти в себя от изумления, как дочь вернулась.

— Вот, вот, смотри, читай! — тыкала она в лицо матери паспортом и еще чем-то — свидетельством о браке, очевидно. — Читай, чать, грамотная!

Я едва успел выхватить из рук матери голубоватый бланк свидетельства — уже наполовину разорванный.

— Что вы делаете! — крикнул я. — Оставьте нас вдвоем.

Капитолина Петровна, еще секунду назад с остервенением боровшаяся с дочерью, тотчас сникла, натянула на голову шаль, стянула концы ее на груди, повернулась и бесшумно исчезла в глубине дома. А дочь, так же как мать сникшая, словно обессиленная после борьбы за паспорт и свидетельство, зашлась в беззвучном плаче.

Я усадил ее на стул, оглянулся — нет ли в комнате графина с водой, — и как мог успокоил. Но успокоилась она не сразу — долго еще всхлипывала, закрывая рот платком. А я тем временем рассмотрел как следует разорванное и измятое свидетельство. Все верно: передо мной сидела жена Комкова, а свидетельство загсом было выдано вчера.

Потом я задал несколько вопросов — не задевая особенно темы, столь страшной для нее сейчас. И кое-что прояснилось. Прояснилось настолько, что хоть сейчас пиши постановление — неизвестно, правда, по какому делу, ибо вряд ли эту историю можно подвести под действие 233-й[12] статьи — скорей уж домострой!

Разногласия в семье Сердюков начались около года назад — когда младшей дочери Тасе исполнилось восемнадцать лет. Сердюки и раньше догадывались, что квартирант, Артем Комков, получивший к тому времени весьма солидную для его возраста, да и для диплома техника должность главного инженера рудника, упорно держится за их дом, за крошечную и в общем-то неудобную комнатку не только ради пансиона, как он утверждал, а из-за Таси, любимицы матери. Но все было более или менее в норме, пока квартирант не заявил открыто, что намерен стать их зятем, — тут Капитолина Петровна и взвилась! Она и раньше-то не очень жаловала квартиранта-умника, который все знает, всех поучает, а тут совсем, как говорится, на стенку полезла: не бывать ему зятем, и баста.

Однако квартирант раз стерпел, два стерпел, а потом так отрезал — Капитолина Петровна и примолкла. Но от своего намерения не допустить брак дочери с квартирантом-умником не отказалась и пользовалась каждым удобным и неудобным случаем, чтобы напакостить Комкову. По мелочам, конечно, но жизнь ведь, как известно, состоит из мелочей!

А отец? А отец в этом конфликте жены с будущим зятем занял довольно странную позицию: сначала был категорически «за», а потом — не менее категорически «против». Жена повлияла, Капитолина Петровна? «Да, да, она Артема просто ненавидела. Это она во всем виновата, она…»

А сам Артем? Почему, решившись и сделав предложение, тянул со свадьбой целый год? Ах, «Москвич»… Конечно, и машина, и свадьба — дело довольно накладное, вот и решили сначала купить машину, а потом уж… А потом отношения между хозяйкой и квартирантом обострились настолько, что ни о какой свадьбе в доме Сердюков нечего было и думать. Вот и решили «обвенчаться тайно» — поставить родителей, так сказать, перед свершившимся фактом…

Значит, в загсе были вчера? И отец об этом знал? «Нет, нет, об этом не знал никто. Мы с Артемом решили сказать им, когда Артему дадут на руднике… Должны были…» Новый взрыв истерики — слезы, судорожно вздрагивающие плечи… Понятно: должны были дать квартиру. Но все разрушила эта нелепая авария — дичайший случай! Вот почему Сердюк такой потерянный, такой угасший — зятя отправил на тот свет. Понятно, почему ему теперь все трын-трава, — понятно.

Я ждал, когда Тася успокоится, на языке вертелся еще один очень важный вопрос, но тут опять залаяла собака, а потом и вообще зашлась от ярости, и я понял, что идет Миша с понятыми. И очень важный вопрос испарился. Был и нет. Второй раз Нечитайло мне сегодня портит допрос — чтоб тебе!..

— Ну что ж, раз вы жена, — попытался подвести я черту нашему разговору, — значит, мы заберем только документы. Но я не нашел в столе ни паспорта, ни военного билета… И в бумажнике не было.

— У меня документы, — отняла Тася от лица платок. — Я боялась, что мама их уничтожит…

— Понятно. Можете принести?

Тася повернулась и, точно как мать несколько минут назад, бесшумно растворилась в сумерках гостиной. Странная семейка, весьма странная…

Нечитайло появился с грохотом — снова что-то опрокинул на кухне.

— Извиняюсь, — сказал он смущенно. — Не хотят, холера их забери, идти в понятые, и только.

— Ясно. Понятые не нужны. Отпусти их домой.

Миша