Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

— Не успел.

— А женщина жива?

— В тяжелом состоянии.

— Так что же тебе в этом деле не ясно?

— Не надо ли привлекать к ответственности начальника рудника.

И объяснил, в чем дело.

— Не разводи ты мороку, — поморщился Волошевский. — У нас столько незавершенных, а ты новое хочешь открыть. Из акта ГАИ ясно же, что шофер хотел удрать от автоинспектора… Так?

— Так.

— Ну и оставь на усмотрение суда. Я думаю, показания потерпевших тоже лишние. Зачем столько свидетелей тащить в суд?

— Понятно. Когда надо выезжать в Шайтанку?

— Желательно быстрее. Закругляй аварию. Дознание в Шайтанке зашилось. Две «хулиганки», хищение зерна — два месяца возятся. Ничего они сами не закончат. Нам надо заканчивать эти дела.

— Понятно. А когда комнату освобождать?

Опять занесло. Волошевский впился в меня злыми глазами.

— Давай, Валентин Александрович, не будем мутить воду. Вся прокуратура знает, что ты фактически живешь у Телегиной… — Хватило ума сказать «у»! — Так что отнесись, пожалуйста, по-серьезному к такому серьезному делу… И без тебя хлопот выше головы.

— Извини.

На этот раз он смотрел на меня в упор. Дуб ты, товарищ Зайцев! Чего заедаешься? Сам ведь дал повод!

До восьми я писал обвинительное заключение. До вокзального поселка нужно добираться с полчаса, а в девять Маша Сашку загоняет в ванную — чистить зубы, мыть ноги… Надо ехать. Раз «дядь Валя» сказал — значит, киндермат должен получить, несмотря ни на что.

Но еще с минуту никак не мог оторвать взгляда от телефона. Как в лотерее: а вдруг на этот раз?.. Эксиква парте аэстатис…[13] А юная вдовушка, видно, очень любила своего Артема… Какая нелепость! Нет, надо бы увидеться хоть с одним из потерпевших. Как его назвал Архимед? Вот чертова память: что написано — помню отлично. А вот с голоса… Не помню.

Я позвонил в «скорую». Ответили, что сегодня «по скорой» дежурила заводская больница. Это лучше — там меня знают. И я вместо вокзального поехал в больницу. К заводоуправлению. И пока ждал автобуса, а потом ехал, все время в голове вертелся вопрос, на который я так и не получил ответа от молодой вдовы: а что же было вчера? Утром Тася Сердюк уехала в парикмахерскую, потом за ней приехал жених, потом они пошли в загс… А потом? С чего, откуда я взял, что вчера в доме Сердюков случилось что-то очень важное? Да, конечно, тайный брак… Нелепый брак, нелепая смерть. Все нелепо. Но нелепее всего, сказала бы Галочка, то, что я опять такое ясное, такое простое дело… Что я с ним пытаюсь сделать? Вывернуть наизнанку, как говорила Галочка. А зачем? М-да… Такие вот дела.

Дежурный врач разрешила мне беседу не более пяти минут. Только пять минут. Я попросил историю болезни и кое-что уяснил из нее: Пузанев Олег Николаевич, 23 года, студент политехнического института, командир строительного студенческого отряда «Буревестник», перелом двух ребер, легкое сотрясение мозга, два ранения в лицевой части… Обо что это он трахнулся в машине?

— А женщина?

— К ней я пока допустить не могу.

— Но операция прошла удачно?

— Когда трепанация черепа, трудно сказать, чем все это может закончиться, — уклончиво ответила врач.

Что мне еще надо спросить у нее? Ах да, Комков…

— Скажите, вскрытие погибшего уже делали?

— Это мне неизвестно.

Командир строительного отряда «Буревестник» лежал в девятой палате. На первом этаже. В палате было человек десять, все с переломами и после операций — на растяжках, в неестественных позах, в бинтах и гипсе. Боль и страдания. Оглушающий запах йодоформа, эфира и камфары. И еще чего-то.

Няня провела меня в угол.

— Пузанев, к вам следователь. Врач разрешила вам свидание не больше пяти минут.

— Я прослежу за временем, — поблагодарил я нянечку. И поздоровался: — Здравствуйте, Олег Николаевич. Не повезло?

— Да-а… — с трудом раздвигая губы, ответил командир, и я понял, что врач проявила по отношению ко мне даже лишку щедрости — куда ему пять минут беседы!

— Давайте договоримся так, — предложил я. — Кое-что мне известно, я буду вам рассказывать, как было дело, а вы, если что не так, меня останавливайте. Идет?

— Да-а…

Я достал из папки бланк допроса свидетеля и заполнил сведения о командире отряда по памяти — по истории болезни. Но часть сведений — семейное положение, судимость и местожительство — мне пришлось все же выяснить сейчас. Кое-как ответил. К моему немалому удивлению, на последний вопрос — «В каких отношениях состоит с обвиняемым?» — он сказал: «В хороших». Значит, они знакомы? Но я боялся, что отпущенные мне пять минут истекут раньше, чем успею заполнить хотя бы первую страницу протокола. И я начал рассказывать. И — писать:

— Сегодня утром гражданин Комков заехал ко мне в гостиницу с договором на строительство кирпичного завода. Договор был подписан всеми, кто должен был подписать, но нужна была виза Стройбанка, и мы с ним и с бухгалтером рудника Коваленковой поехали на его личной машине в банк. Мы довольно быстро уладили все банковские формальности…

В этом месте Пузанев меня остановил, взял у меня ручку и жестом попросил бумагу. Я достал лист и подложил так папку, чтобы он мог писать. И он написал: «Банк смету не утвердил».

— Понятно. И Комков поэтому был огорчен?

— Да…

— Понятно. Поехали дальше… Однако, поскольку банк смету все же не утвердил, Комков разнервничался. Я это заметил потому… Почему? — посмотрел я на Пузанева.

Он написал: «Гнал машину».

— Ага! Это важно… Я это заметил потому, что он гнал машину очень быстро… О чем вы говорили в машине?

Пузанев написал: «Он ругал банк».

— Понятно… И оборачивался к вам, назад?

— Да…

— Вы видели грузовую машину, КрАЗ, которая шла вам навстречу?

«Нет», — отрицательно покачал