Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

Время растянулось. Вот выехали, движемся медленно, переулок, машин много. Но хорошо, что много, мы теряемся в потоке разноцветного подвижного металла. Минута за минутой, вот повернули, пошло быстрее, улица широкая, оживлённая.

Всё дальше и дальше от места событий. Всё ближе и ближе победа, успех великой Затеи.

Сейчас подмену обнаружат. Сейчас всё вскроется, лопнет хитрый план, все годы подготовки коту под хвост, полицейская тревога, план-перехват, номерной знак зафиксирован охраной института, догонят, прижмут к обочине, завоют сирены, придётся драться и убегать… Но нет погони, не воют сирены. Уже с полчаса едем, отдаляемся, уходим… неужели ушли?

Из кабины меж тем слышны голоса, Авраамий и наш третий, так называемый грузчик, – на самом деле, как я предполагаю, сам Никола Можайский, крутой из крутых – переговариваются, и довольно громко, и я уверен: они тоже возбуждены, сто пудов их накрыло, как и меня. И пусть им по тысяче лет обоим – всё равно переволновались. За тысячу лет их тела никак не износились, а значит, их сейчас так же трясёт, как и меня. О чём говорят? Вдруг обсуждают мою судьбу? Вдруг хвалят меня? Молодец, пацан, не подвёл, надо бы его поощрить как-то… Глупая мысль, эгоистичная – но когда, как не сейчас, когда великое событие почти произошло, отдаться потоку сознания, не отделяя благое от дурного? Да, я достоин награды. Почему нет? Ну это же объективно так. Допустим, спросят, какую награду сам желаешь, скажи. И я тогда попрошу, чтоб отпустили путешествовать. Я же хиппан, я должен быть в пути, On the Road. Все хиппаны бродят по белу свету, и я тоже хочу. Иначе я поддельный хиппан, не настоящий. Пусть чутка денег выпишут – и уйду странствовать. У меня и свои сбережения есть. И ещё взять Урму, она будет счастлива. Не надо заграницы никакой, поедем по России. Так и сделаю. Попрошу отпустить, бродяжничать уйду. Но это если предложат. А могут и не предложить. В нашем народе нравы суровые, вместо похвалы могут, наоборот, коротко приказать переехать в какой-нибудь неподалёку расположенный Углич и там пять лет сидеть в обомшелой деревеньке, не высовываться. Вполне возможно. Лично я не слышал, чтобы истукана, отличившегося в большом деле, награждали почётом. Но сейчас, вот именно тут и теперь, в кузове грузовичка, стремительно покидающего место преступления, не грех и помечтать. В мечте ты свободен, у мечты есть крылья.

Но, может, они не говорят обо мне. Может, они говорят о том, что поддельные изваяния, выставленные мною этой длинной ночью взамен подлинных, скоро уедут назад в Ростовский музей, и там музейные хранители обнаружат подмену, и будет уголовное дело, а если прознают журналисты – то и скандал.

А может, они говорят о стратегии, о планах, просчитанных на тридцать лет, на пятьдесят, на сто лет…

Остановилась машина. Мы высаживаем “грузчика”. Я абсолютно уверен, что он – сам Никола Можайский.

Это происходит уже вне пределов Москвы. Просто хлопнула дверь кабины, и едем дальше. Теперь нас двое, Авраамий за рулём, я в кузове, в ящике.

Ещё полчаса. Получается, что ушли.

Никола Можайский не поедет с нами до Ростова; это важно. Он поучаствовал в самом ответственном моменте – и потом исчез. Ответственность лежит на нас. В Москве он нам помог, дальше мы сами. Помогал он сам, помогали рядовые братья, ему подчинённые. Помогали, очевидно, и живые, союзники деревянного племени.

Старшины не могут делать за нас всю работу. Народ действует, лидеры лишь направляют. Иначе народ разучится действовать.

Дальше едем долго и быстро, и вот вторая остановка. Строго по плану. Заранее определённая точка, уже мы в Ярославской области, поворот на просёлок. Тут затишок, перевалочный пункт. Тут Авраамий влезает в кузов, стучит по моему ящику, я отмыкаю замки и вылезаю на свет божий.

В кузове тесно, но мы обнялись, Авраамий сияет.

За густым лесом с трассы нас не видно, прилетает только шум.

Очень быстро меняются номера – у нас два комплекта документов на машину. Номера ставим новые. Потом, также не мешкая, отдираем с бортов фургона логотипы торговой фирмы “Элемент Плюс”, принадлежащей гражданину Фельдману, бывшему ихтиологу, хорошему человеку, ныне покойному. Шолом, друг Фельдман, изучавший древних рыб и теперь сам ушедший в прошлое, ты своё дело сделал, и мы своё тоже. Наша благодарность безмерна, да и деньгами тебе сполна дадено.

Наклейки отдираем, это быстро. Надо взять за самый уголок и аккуратно потянуть по диагонали. Дорого заплатили за эти наклейки – они легко наносятся и столь же легко удаляются, высококачественный пластик: скомкал, выкинул подальше. Теперь фургон имеет другой вид, другие номера, чистые борта, а вокруг на тридцать километров ни одной камеры слежения.

И я теперь – не в ящике, изнывающий от напряжения, а сижу в кабине рядом с братом.

А он снял с себя синий комбинезон и тоже в лесу выкинул. А я сорвал с себя шерстяную воровскую шапочку, чёрный свитер, привёл в порядок лохмы. И кайфую в мягком кресле, и расчёсываю гребнем бороду – я её, как мы помним, с утра смазал жиром, чтобы не выпали волосы и не остались на месте преступления; теперь моя борода свалялась и чуть пованивает, но мне всё равно, я в эйфорическом приходе. Дорога уходит под меня, вниз, машина летит на разрешённых законом восьмидесяти километрах; нас обгоняют торопящиеся, деловые, а мы-то из них всех – самые деловые, только что провернули большое дело, Затею нашу, длившуюся десять лет и завершённую теперь с полнейшим успехом.

– Ну чего? – спросил Авраамий. – Ты доволен?

И тогда страх пропал, нахлынул восторг победы. Он пришёл одновременно изнутри и снаружи и объял меня всего – по-моему, даже моя жирная борода зашевелилась от наслаждения, и я захохотал.

Вот она, победа, мы сделали, что хотели. Я хлопал Авраамия по правому, ближнему ко мне плечу, обнимал его за шею, бил себя ладонями по бёдрам, выстукивал какую-то самбу по пластиковым панелям кабины, спел куплет из песни Цоя “Звезда по имени Солнце”, а может, не из Цоя, а из Дэвида Боуи, а может, оба куплета одновременно, а может, не пел, а просто выл нечто без слов и мелодии, вообще без мысли. Я праздновал триумф.

– У нас получилось!!! Получилось!!! Получилось!!!

Мы победили безоговорочно.

Авраамий только дисциплинированно улыбался, не забывая притормаживать в опасных местах, но борода его тоже выпятилась и стала заметней торчать вперёд, потому что когда человек сильно возбуждён, все волосы на его голове шевелятся, в том числе и