Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

Смотрю на лежащего, изуродованного. Час назад он смеялся, подмигивал лихим глазом, борода шевелилась. А теперь нет ни глаз, ни бороды.

Смотрю – у него тело, корпус юноши. Рельефные, объёмные грудные мышцы, высоко поднятые к ключицам. Круглые, развитые плечи, плоский живот.

А поперёк груди и внизу живота – ряды глубоких ран, оставленных как будто ножами или остриями копий. Кто-то бил его, вонзал металл, кто-то мучил его.

Ряд ударов нанесли поверху, и такой же ряд внизу, примерно в поясе.

Дыры в теле, пометы грубой атаки.

– Это кто его так? – спросил я.

– Неизвестно, – ответила Анна; голос у неё другой, низкий, скрипучий. – Он не говорит. Сзади у него такие же. Думаю, кто-то когда-то его сильно пытал. А зачем, что выпытывали – я спрашивала, он молчит… Ну и ладно. Мало ли чего претерпел за тыщу лет.

Я наклонился и позвал:

– Брат…

– Ну.

– Откуда такие раны?

– Оттуда. Не людьми сделаны.

– А кем?

– Тебе знать не надо! – стоном исходит его горло. – Иди, ищи мой посох!

– Конечно, – говорю я, – уже иду. Только ты молчи.

И он замолкает.

Анна уходит в кухню, гремит там посудой и возвращается с пластиковым пакетом, разворачивает – достаёт старый телефон и провод зарядки.

– Знала, что пригодится.

– Малый, – зовёт Авраамий, – ты ещё здесь?

– Да, – говорю я.

– И почему ты здесь? Иди, ищи посох!

Я смотрю на Анну, она кивает.

– Иди, я сама разберусь. Только рожу умой и штаны почисти.

Я выхожу.

От ворот через всё село по краю дороги тянулась глубокая борозда, продавленная ободами колёсных дисков. Я смотрел на неё с тоской. Шагал с четверть часа. Далее, ближе к месту расстрела, асфальтовые раны исчезли, зато повсюду валялись куски изодранных покрышек – я подбирал их и выбрасывал в кювет.

Когда мимо проезжали машины, я отворачивался. Пришлось пройти километра три. На месте побоища – никого, дым рассеялся, пыль улеглась, а то место, где Авраамий скатился в кювет, с дороги даже и не видно, если не приглядываться. Стал осматривать пыльную, нагретую солнцем обочину, шаг за шагом. Заодно обдумывал произошедшее. Враг, стало быть, тщательно готовился, действовал по плану. Сначала вломились к Анне в дом, повалили и связали тросами. Понимали, что истуканы сильны и, если связать верёвками, – разорвут. Тросы запасли заранее, умные твари. Анну не убили и не ранили, а всего только обездвижили. Мою машину могли бы разгромить, двигатель испортить – но даже этого не сделали. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – они не хотели причинить лишнего ущерба, лишь необходимый. Они могли бы и меня, и Авраамия, и Анну изрубить топорами. Нет – пощадили. Оставили без связи – чтоб выиграть время, чтоб мы не смогли быстро позвать подмогу. Не учли, что у Анны припрятан ещё один телефон. Анна Дмитриевна Кашинская только с виду скромная, её так просто не возьмёшь. Сейчас она зовёт кого-то на помощь, а я должен найти реликвию. Если не найду по горячему следу – вернусь с металлоискателем. Лучше бы, конечно, сейчас найти – тогда брату сразу полегчает.

Зрение вряд ли вернётся – я видел его сгоревшие глаза. Однако деревянного человека можно починить. Меня же вот починили, собрали из кусков, значит, можно и новые глаза приделать к старой голове…

Пест его, иначе посох, – тяжёлый, если упал в траву, то сразу до земли. И я опустился на колени, стал раздвигать пыльные стебли, не особо надеясь на успех. Вспомнил, как стерва-язычница крикнула своему подельнику, чтоб собрал с дороги гильзы. А если они и про гильзы не забыли – значит, и пест отняли, не таковы они, чтобы пренебречь даром Иоанна Богослова, цены нет ему… Бесполезно искать, пест у них. Они до секунды всё рассчитали. И снова – могли бы всего лишь ключ из замка выдернуть, и тогда машина осталась бы на месте расстрела, а мне пришлось бы тащить изуродованного старика на себе, и не по дороге, а через кусты, чтоб никто не видел.

Нет, они очень умны да вдобавок бесстрашны.

Потому что такое нападение мой народ не стерпит – мы дадим сдачи, и дадим больно. Мы ударим в ответ.

Я сам ударю, вот этими вот своими руками, которыми шарю сейчас по земле, раздвигая стебли у самых оснований. Ищу иголку в стоге сена.

Не нашёл конечно. Потратил, может, часа три, почернел от грязи и решил возвращаться. День уже клонился к вечеру. Поднялся ветер. Сил как будто даже прибавилось, появилось ощущение, что становлюсь другим, перерождаюсь.

Вернулся к Анне.

Во дворе стоял незнакомый мне автомобиль, универсал, длинный, новый, блестел. Из дома доносились голоса. Я вошёл.

На меня оборотился незнакомый мне широкоплечий, круглоголовый, борода лопатой – я мгновенно понял, что видел его раньше, в Ярославле, мельком, случайно столкнулись тогда в баре “Хмель и Гриль”. На правой руке – из пяти пальцев есть лишь один, большой, прочие отрублены.

Наш, истукан.

– Нашёл? – спросила меня Анна.

– Нет.

Авраамий лежал там же на полу, но тут вскинулся, поднял чёрное обугленное лицо.

– Ну как “нет”? – проскрипел он с отчаянием. – Иди, ищи!

– Не шуми, – резко сказал беспалый, – тебе нельзя разговаривать.

И протянул мне искалеченную ладонь.

– Никола Мокрый.

– Иоанн Власатый.

– Как себя чувствуешь?

– Нормально, – ответил я.

– Тебя били?

– Нет.

– Трещины есть на тебе?

– Нет.

Никола Мокрый оглянулся на Анну.

– Ты его осмотрела?

– Не было времени.

– Снимай одежду, – велел мне Никола Мокрый.

Не вступая в дискуссии, я снял грязную фуфайку и штаны.

Происходящее не предполагало споров и лишних сотрясений воздуха. Я знал, кто такой Никола Мокрый, а чего не знал, то понял сейчас, а чего не понял сейчас – то наверняка пойму позже.

Он изучил меня спереди и сзади.

– Не вижу трещин. Повезло. Теперь оденься и бери вот это.

Протянул мне пластиковый контейнер.

– Аптечный парафин. – Показал на Авраамия: – Наноси ровным слоем на обожжённые участки.

И сам вместе со мной стал черпать из контейнера и смазывать сожжённое лицо. И продолжал:

– Наш резчик в отъезде, но я ему позвонил, он сказал, что делать. Наносим слой парафина на места повреждения, так оставляем. Резчик приедет – разберётся. Теперь выносим его.

Вдвоём подняли обугленного; Никола – под плечи, я – за ноги; аккуратно перетащили из дома к машине. Положили на землю. Никола Мокрый открыл заднюю дверь – я увидел, что багажный отсек изнутри застелен шерстяным одеялом, обыкновенным, старым, в пятнах и следах грязи, – ну, многие люди возят в своих автомобилях такие