Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

старом седанчике, но даже не притормозил, ушёл дальше. На всякий случай я запомнил его номер. Голова гудела от ясности. Если у него стоит видеорегистратор – будет улика. Но в наших краях народ не столь богат, чтоб ставить регистраторы. Гадать бесполезно, надо вот как сделать: сначала добраться до Анны, спрятать брата, спрятать машину, потом – пешком пройтись по деревне, найти седанчик и попытаться внутрь заглянуть… Есть регистратор, нет его… Номер помню… Так и сделаю…

А мы – дураки, конченые лохи, дилетанты. Десять лет готовили дело, а не изучили территорию вокруг базы, в Вепревой Пустыни, не переписали номера соседских машин, а ведь каждый может быть свидетелем наших злоключений, вот как сейчас… Впрочем, надо спросить у Анны. Она, скорее всего, знает всех местных до седьмого колена. Но сначала надо доехать.

Не получится “доехать” – так доползти, дотрюхать.

Телефон мой отняли. Второй, Авраамия, лежал в кабине и теперь тоже исчез. Я не мог позвонить Анне, чтоб хотя бы открыла ворота.

Сосредоточение на мелких деталях поглотило меня полностью. А бензин есть? Вроде есть. А не пробило ли пулей радиатор? Да нет, не пробило. А не повреждено ли горло? Хватка у того подлеца ужасающая. Разберёмся!

На въезде в село я двигался со скоростью пешехода, на ободах, со скрежетом, и было чёткое ощущение, что все жители Вепревой Пустыни внимательно смотрят, как поруганный, покоцанный грузовик проследовал по главной улице, уродуя ободами дорогу.

А когда открыл ворота и стал заезжать во двор – голые стальные диски провернулись в мягком грунте, едва не увяз, но обошлось, заехал.

Закрывал ворота – посмотрел вдоль улицы и понял, что не так уж и обошлось: след тянулся издалека, глубокие царапины в асфальте. Просто иди по следу – и увидишь, откуда началось и где закончилось.

Оставив Авраамия в кабине, побежал в дом, но по пути увидел: моя собственная, оставленная во дворе машина, моя любимая “Нива” изуродована. Все четыре колеса спущены, и разбито лобовое стекло.

Они были здесь, наши враги, поганая стерва и её прихвостень, – они заблаговременно напали на нашу базу и вывели из строя мой автомобиль.

А как ты хотел, спросил я себя. На их месте ты сделал бы так же.

Ты готовил своё дело – а в то же самое время они с тем же тщанием, так же расчётливо готовили своё.

Вбежал в дом. Дверь не заперта.

В комнате следы борьбы, стол и табуреты опрокинуты.

Анна лежит на полу, на боку, вроде жива и в сознании. Когда увидела меня – глаза сверкнули. Руки заведены за спину и связаны, ноги тоже – поверх юбки, на уровне бёдер.

– Слава богу цел, – сказала она.

Не ответив, я присел, осмотрел. Запястья и колени стянуты тросами толщиной в карандаш, туго обмотаны, витка в четыре, и стянуты узлами.

– Тросы стальные, – сказал я. – Новые, в смазке.

– А какие? – ответила Анна. – Они готовились, не дураки. Если бы верёвками связали – я бы разорвала. Авраамий жив?

– Жив; обгорел.

– Сбей с меня железа.

– Не смогу, тут ножовка нужна или ножницы по металлу…

– Не надо ножовки! – крикнула Анна. – Беги в сени, там у стены два топора стоят, неси оба.

Я подчинился, выскочил, заскочил, принёс топоры.

– Возьми топор, – велела Анна, – концом лезвия поддень трос. Сделал?

– Да.

– Второй топор бери, переверни, бей обухом. Трос поперёк острия наставь, а сверху бей.

– Так я тебе руку сломаю.

– Не сломаешь, бей.

Тросы стянуты туго, но угол лезвия пролезает. Вывернул лезвие и понял хитрость, ударил обухом второго топора, и ещё, и ещё. Одно за другим лопнули стальные волокна. Вот и руки освободились. На запястьях Анны остались глубокие борозды, но ей нипочём, отшвырнула перебитый трос.

– Дальше я сама, а ты иди, неси его. Телефон – есть?

– Нет, они забрали телефоны.

– Понятно. Иди, не мешкай!

Я выбегаю под небо. И вместо, того чтоб спасать собрата, ещё раз обошёл вокруг “Нивы”, уточнил нанесённый вред. Это показалось важным. Машина нужна – а она изуродована. Ладно, позже решим. Двери я не закрывал, ключи оставил в замке – они там и болтаются.

Завёл движок; работает. Хотя бы так.

Вытаскиваю Авраамия, он пребывает в том же состоянии: закрыл чёрными обугленными руками чёрное лицо, но идти может. Я веду его в дом, и он не шатается, однако и ладони не отнимает.

В доме – Анна уже на ногах, оковы с ног сама сбила, теми же двумя топорами. Вроде бы целая, только взгляд другой, плещет чёрным жутким огнём.

Когда я ввёл брата – рванулась к нему, сильной рукой меня отодвинула.

– Ложись на пол, – приказала ему.

Толчком ноги отпихнула в сторону оба топора и обрезки тросов, в руке нож сам собой образовался – режет рубаху на груди Авраамия, на меня не смотрит.

– Напалмом плеснули, – сказал я. – Потом ударили.

– Разберёмся, – сухо, делово ответила Анна, вскрывая ножом рукава рубахи Авраамия. – На кухню иди, тряпки неси. В шкафу возьми удлинитель и лампу настольную, подключи, поднеси сюда ближе. Дверь закрой. Сам успокойся. Тебя тоже подожгли?

– Нет, только подняли и кинули.

– Где-нибудь треснул?

– Нет вроде.

– Ладно. Посмотрим, что тут.

Схватила Авраамия за запястья и оторвала его ладони от лица.

Я поднёс свет. Анна наклонилась.

– Лицо – сгорело… Глаза выгорели вместе с веками… Ноздри выгорели. Лоб сгорел, волосы надо лбом сгорели. Губы – обожжены. Борода – полностью сгорела. Шея спереди.… Верх груди обгорел, предплечья… Пальцы рук, ладони – обгорели. Ногти.… Живот целый вроде…

– Ничего не вижу, – тихо сообщил Авраамий.

– И не увидишь, – ответила Анна, – у тебя глаз нет. Потерпи.

– Я потерял пест, – простонал брат.

Анна посмотрела на меня.

Я всё это время пребывал сбоку и не очень понимал, что мне делать. Мне казалось, что, если я произнесу хоть одно неправильное слово, Анна меня убьёт.

– Где его пест? – спросила она меня.

– Не знаю. То ли мы потеряли, то ли они забрали.

– Ладно, – сказала Анна.

Брат лежал чёрный, беспомощный. Когда Анна отпустила его руки – снова зажал ладонями глаза.

Анна выпрямилась и вроде бы даже увеличилась в размерах.

Рубаха Авраамия сгорела на груди и плечах, куски ткани слиплись с поверхностью тела. Запах отвратительный – смесь солярки с палёным волосом, на полу вокруг – коричневая и серая пыль, зола, мелкие угольки, оплавленные пуговицы.

Чёрная кошка медленно вышла из ниоткуда, понюхала мусор возле лежащего, отошла в сторону, села и наблюдала.

Я впервые вижу брата голым по пояс. Двадцать шесть лет вместе – а ни разу он при мне не раздевался. За его телом смотрела Анна: шлифовала, убирала