Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

не видела Софью шесть лет. Событий произошло столько, что на трезвую голову изложить весь этот сумбур было немыслимо. Их переписка оборвалась три года назад после непонятного письма обычно вменяемой Бориславы, в котором она спрашивала Софью, зачем ей понадобилось выдавать себя за утопленницу. Борислава не знала, что это целиком было выдумкой Машки, ухитрившейся так запутать Бориславу недомолвками, что та поверила в изобретенный Софьей столь варварский способ отделаться от опостылевшего любовника. Денис нравился Бориславе. И она без обиняков укорила Софью за безмозглое легкомыслие, которое ей уже не по возрасту: симпатичный моряк вовсе не заслужил проявленной к нему жестокости.

Софья ничего толком не поняла, но тон письма болезненно ее задел. Она смертельно обиделась и долго не отвечала. Выношенный Софьей ответ Борислава, уехав из Москвы, не получила. Ее муж серьезно заболел и нуждался в срочной операции на сердце. Не раздумывая Борислава продала дачу. За ценой не гналась – лишь бы хватило на лечение. Увезла своего незадачливого лицедея в Европу, билась как рыба об лед, но не спасла. Она похоронила урну с его прахом подле своего первого мужа и зачастила на кладбище, где не бывала прежде годами, плохо понимая, кого оплакивает.

Внезапно, перед отлетом на Дальний Восток, ее навестил Денис. Беременная Машка в порыве откровенности, но вовсе не раскаяния, открыла ему всю правду. Денис, ошеломленный, не сдержался, ударил ее, но тут же пожалел об этом.

Простить Машку он не мог.

Внезапное воскрешение Софьи было равнозначно известию о ее гибели. Уже шевелилось в Машкиной утробе дитя, определенно девочка, уже было решено назвать ее Софьей. Еще вчера Дениса умиляли Машкины узурпаторские замашки, претензии завладеть его персоной целиком. Он посмеивался и убеждал дуреху, что у нее есть все основания в этом преуспеть. В одночасье все было перечеркнуто и перестало для него существовать.

А жилось ему с Машкой необременительно. Была она легкой и заводной, падкой на проказы и авантюры. Даже дорожку в казино ему показала именно она. Он считал ее своей женой, и у него были невесть откуда взявшиеся старомодные стандарты применительно к брачным отношениям, которые, впрочем, Машка с непостижимой смелостью и легкостью разбивала. И он легко шел у нее на поводу, все ощутимей привязываясь к ней и начиная отгадывать ее прихотливые женские желания, которых она, впрочем, нисколько не стыдилась и не скрывала. Она всеми фибрами хотела, чтобы его жизнь была здесь, при ней, а не там, в глубине души, придавленная еще болью, оживающей при каждом намеке на возможное счастье. «Ты все выдумал про нее, а я – настоящая», – казалось, говорила ему Машка. И он вполне мог бы поверить окончательно.

Денис оставил ее у себя в квартире. Не посвящая мать в их отношения, попросил присмотреть за ходом беременности и помочь с ребенком. Оставил отчиму доверенность на «девятку», пообещал подкидывать деньжат и улетел к Киму.

Борислава побывала в Люберцах после Машкиных родов. Панельная башня, в которой та жила, стояла чуть особняком, отворачиваясь от пробегающих мимо составов и электричек. В детстве Борислава жила поблизости от железной дороги и знала, что к ее ритмичному гулу и перестуку можно привыкнуть. Машкина квартира помещалась на предпоследнем этаже. Борислава поискала глазами лоджию, которая должна была бы, по ее предположениям, быть завешена пеленками. Таковой не обнаружилось. Вид у дома был неопрятный – частично застекленные лоджии перемежались с теми, что хоть и имели первоначальный вид, но заросли домашним скарбом. Борислава поморщилась.

Ей открыла непривычно располневшая Машка с распирающей куцый халатик грудью. Волосы коротко подстрижены и естественного цвета, а на лице – ни следа косметики. Вид у Машки был несчастный. В комнате громко плакал ребенок. Борислава разделась и пошла мыть руки. Над ванной была прилажена опускающаяся сушилка, увешанная крохотными ползунками, полиэтиленовая корзина для белья – доверху наполнена кисловато припахивающими использованными подгузниками, которые, похоже, было некому убрать.

Машка, неудобно сидя в заваленном детскими вещами кресле, пыталась встроить свой неуправляемый сосок в младенческий рот. Струйка молока то и дело вырывалась наружу и забрызгала не только дитя, но и страдальческую физиономию матери. Ребенок заходился в крике. Наконец девочке удалось захватить грудь, и тогда вскрикнула Машка, но сдержалась, пересиливая боль, причиненную беззубыми деснами.

– Ты не представляешь, как больно, – безнадежно пожаловалась она.

«Не представляю», – согласилась про себя Борислава, но ничего не сказала вслух. Она не могла оторвать глаз от упругой, развитой Машкиной груди. Такой материнство – не помеха, только похорошеет. Летом Машка, нагишом подставляясь солнцу, бывала вся шоколадная, от сосков до бритого и казавшегося детским лобка. Лифчиков она вообще не носила, отмахивалась от Бориславиных замечаний, что грудь обвиснет, джинсы напяливала на голую задницу со словами: «Да плевала я на твою гигиену». В сущности, Машкины повадки не отвращали Бориславу, ей даже нравилось, по мере надобности, ее опекать.

Младенец окончательно притих и не причинял матери никакого беспокойства. Личико девочки разгладилось. Борислава удивилась четко прорисованным бровям и цыплячьему пуху волос.

– Красавица, – сказала Борислава искренне.

Но Машка ее не поддержала, и начался поток нескончаемых жалоб.

– Я тут в тюрьме. Ты не представляешь. Марина меня терроризирует. Денег не дает, все сама покупает – вещи, продукты. Полная принудиловка. Мне и в страшном сне такое не снилось. Сигарет, кофе не купить – «вредно». Пипида сдохла…

Борислава сообразила, что Мариной она называет свою свекровь. Невесткой ее тут не признавали.

Машка, вспомнив, что Борислава посвящена не во все подробности ее теперешней жизни, поведала, кто такая Пипида.

– Петруша ее обхаживал, как надо. Я сама видела. А эта дрянь снесет яйцо – да сама и сожрет, выклюет начисто, как оближет. А потом сдохла. Все равно жалко, хоть и дрянь оказалась. Говорить не умела. Петрушку мать Дениса забрала – он в клетке сидеть не привык. Да еще по этой Пипиде недоделанной скучал. А выпустить, чтобы по квартире летал, – нельзя: «ребенку вредно». Теперь он у них живет. Коляша его любит.

Борислава поняла, что речь идет об отчиме Дениса.

– Петруша теперь только одно слово повторяет – д-р-р-р-янь. Остальное – как в испорченном телефоне или совсем забыл.

О Денисе и Софье они молчали. Машка не выдержала:

– Бориска, как ты думаешь, он на ней женится?

– А ты как думаешь?

– Она для него старая.

Машке было двадцать.

– Это еще не повод, чтобы делать ей подлянку. Отбивала бы честно.

Не совсем было понятно, что значит отбивать честно, но Машка поняла. Любимое ее выражение гласило: «В любви каждый старается за себя». Правда, принадлежало оно незадачливой горничной миледи из «Трех мушкетеров».

Борислава опять увидела