Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

в старом флигеле в заброшенном парке.

Бродит вишенье, пьянеет в бутыли.

Не с того я начала. Жили-были…

* * *

Я не сразу, конечно же, улицу эту нашла.

Постарели деревья и лавочка в землю вросла.

Черепица исчезла, на крыше – блестящая жесть.

Но, как прежде – Зеленая улица, дом номер шесть.

28.02.84

Нынче в моде одна мишура,

золотятся извивы шнура,

золотая играет кайма,

и впивается в плечи тесьма,

и сквозят рукава, рукава

так, что кругом идет голова.

02.03.84

* * *

Надоело вольное счастье баскетбольное,

легкие мячи.

Каблуки высокие, рукава широкие,

платья белизна.

Суженая-ряженая в кружева наряженная

за версту видна.

Просигналит «Волгою», даст сирену долгую.

Милая, пора.

Надвое сложилася, рядом поместилася –

едут со двора.

* * *

Пижма, донник.

Нежилое огнище.

Процеди отвар

сквозь

брошенные колеса.

* * *

Сидит на колоде султанша,

а при ней – два сына-одногодка.

* * *

Далеко откатилась ты, столица,

от Кремлевских стен, от синих елей.

Если выпустить голубя из башни –

полетит он за дорогу окружную,

пустозобым вернется в голубятню.

А на Сетуни утки зимовали,

да не каждой по селезню досталось.

* * *

Овраг, ручей, ограда

из веток и жердей.

А псы отнюдь не рады

присутствию людей.

* * *

За стол мы сядем, байки заведем

под лампою с коптящим фитилем.

Давно пустует дом и огород,

но одичавший вишенник цветет.

* * *

Перегородки, двери и окно –

в неделю это все возведено,

трудилась лихо тройка бухарей,

тепло простились с Валей у дверей.

04.03.84

Спят сестрицы, два курносых младенца,

намотав на бигуди полотенца.

В старом доме торжества отшумели.

Стало тихо лишь на прошлой неделе.

Горстка вишен притаилась на донце.

Пухнет плесень, расцветает на солнце.

Две сестрицы спят-храпят, почивают.

Их младенческие сны навещают.

06.03.84

Как жила ты, Марусе́нько? –

призадумалась маленько.

Генерал был из Берлина.

Лейтенантик – с Сахалина.

Как пила я с ними, ела,

раскраснелась, раздобрела?

Генерал мой кушал вина,

я – трофейного «Мартина».

Поросенком заедали,

на перине почивали.

И пророчили мне дальше

чин законной генеральши.

Из столицы клич раздался –

генерал ретировался.

Лейтенант мой с Сахалина

интересный был мужчина.

Выпил водки три графина –

и нашла его перина.

На попутной заявился некстати

с патефоном молоденький солдатик.

Появился невзначай, спозаранку,

закрутил свою трофейную шарманку,

сам безусый, два вихра на затылке,

приглянулся он соседке Маринке.

Самогона у той – полбутылки,

сала шмат, полгруздочка на вилке,

фикса новая сияет в ухмылке.

Покрутилась возле нас – и запала.

Только тут я мо́лодца и видала.

Самогонку с ней закусывал салом,

укрывался лоскутным одеялом,

самокрутку с ней крутил, самоволку,

а потом удрал к тамбовскому волку.

Над Маринкой измывались, над дурой,

всею армией и комендатурой.

* * *

Когда вы сошлись у порога,

три давних, три бывших подруги,

лишь первая глянула гордо.

Когда вы сошлись у порога

той хаты, которая с краю,

три давних, три бывших подруги,

вторая присвистнула дерзко,

а третья лишь фиксой сверкнула.

Когда вы сошлись у порога

той хаты, которая с краю,

три давних, три бывших подруги,

в последней продрогшие вьюге…

* * *

Выпьем с горя за отъезд, за проводы,

с радости – за встречу, за приезд.

Не томись, мы будем оба молоды,

молоды… Пока не надоест.

* * *

Немецкие доты, крутой ледниковый валун.

Прогулы уроков и осыпь янтарная дюн.

* * *

Не хочу вспоминать, а забыть – не умею,

оглянусь – словно столп соляной онемею.

* * *

На рассвете как будто петух прокричал,

только этого быть не могло,

кто-то снился и снился и снова пропал,

а потом и совсем рассвело.

Не хотела я помнить горячечных снов,

все равно мне, ты явь или бред.

Из-за дальних берез, из-за темных домов

просочился под ставню рассвет.

* * *

Теперь какие радости?

Ни стука, ни звонков,

ни шалости, ни жалости,

ни охов, ни замков.

08.03.84

Не путай с волей своеволье,

и ветра чистое раздолье

себе приписывать не смей…

* * *

Не признала и смотрела дичком,

как и прежде – исподлобья, молчком.

В ливень встретились под аркой на Тверском.

Это что же ты в столице босиком?

* * *

Повезло нам, дом – высокий,

из него всего видней

пруд, завязнувший в осоке,

и возница у саней.

12.03.84

* * *

Мигом обернется он картинно,

мельком просияет в зеркалах

в шейном шарфе цвета сольферино

и навеки скроется впотьмах.

Алишер Навои:

Кипарис мой! – ты сказала, – жди меня! –

и не пришла…[33]

03.04.84

Жизнь – это водоворот, сила которого заранее неизвестна. Одним удается противостоять ему, другие погружаются в него и медленно исчезают.

05.04.84

Анненский. «Прерывистые строки»:

Ну, прощай