Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

21.01.99, четверг

Мероприятие «Антибукера».

Трактир «Аркадия».

Потом ресторан «Серебряный век». Народу меньше, чем в прошлом сезоне. Ф. вдохновеннее всех. Амелин обаятельно молод. Белла ревниво занята собой. В черном парике, накладных ресницах и сверкающих жемчугах, способных оживить любую шею. Ее шея тщательно задрапирована и поверх черных шелковых лоскутов лежат, нежно переливаясь, ее жемчуга.

27.01.99, среда

Странный, смутный сон. Из прежней жизни (а какая «прежняя»? Когда началась «нынешняя»?).

Деревянный дом. Прежняя знакомая (то есть я понимаю, что я «не здесь», потому что все, что я вижу, из нынешней жизни исчезло). Я не буду «там» долго. Уходя, оставляю на столе овощи: зелень, длинные, бледно-фиолетовые баклажаны (в «той жизни» такого сорта не было, это из теперешних супермаркетов).

Лучшее в этом сне – необъяснимая, ностальгическая нежность к невозвратному. Из чего это «невозвратное» состоит? Я не знаю. Сон состоит из этого ощущения.

29.03.99, понедельник

Сон. Мы с Чухонцевым сидим рядом на высоком травяном холме, откуда виден дом, в который мы заходили. Хозяйка пожаловалась, что у нее пытались украсть часы XVIII века. На старинной этажерке – коллекция духов, которую я разглядывала, но в руки не брала. Духи в склянках были выдержанные, темные.

Разговаривали мы ни о чем, ходили вокруг да около. Как и в яви. Правда, бывали и его монологи. Вот так и общаюсь с ним полвека – во сне.

2007

17.01.07

Со вчерашнего дня снова появился интернет. Вечером в полусне смотрела фильму о тайнах Гоголя (Данилов монастырь, ограбление могилы. Лидин и Сельвинский, присутствовавшие при эксгумации Гоголя, у которого не оказалось головы). В кадре – Юрий Петрович Любимов, красивый и бодрый. Вот уж о ком – достиг «возраста тигра». Никита (сын Ю. Любимова, однокурсник Н. Аришиной по Литинтституту. – И. Ф.), узнав от кого-то о нашем несчастье, позвонил, прочел проповедь. За то время, что я его не видела, аскеза благополучно завершилась появлением четверки детишек. Жену он нашел в пермской деревне. Потерял маму. По-прежнему с утра до ночи пребывает в Трифоновской церкви (думаю, теперь ходит обедать домой). Я его не видела лет тридцать. А разговоры всё те же. Судится с братом, сыном Силантьева (был толстенький мальчик, копия отца). Как-то Никита попросил съездить с ним в лагерь, проведать братца. Лагерь был на Пахре. Мы с Барашком (сын Илья) согласились. Никита водил его в театр, это ему нравилось. Но младший брат не показался. Толстячок Егор сказал, что зря мы привезли клубнику, она ему приелась… Про Ю. П. Никита сказал (теперь), что он – козел. Я удивилась. Он, при всем при том чуткий, поправился: «Я тоже козел». Помню, мне расхотелось с ним общаться, когда он рассказал (давно), как ходил на «Таганку» к Эфросу и куражился. Или болезнь – или инфантильные мозги, возможно – всё вместе. В общем, однокорытники…

Прочла (пробежала) НГ за 1998 год, с 13 января по 14 февраля (разбирала антресоли) – сколько всего промелькнуло перед глазами – как в кино.

Ф. влез в интернет – получил открытку от Тани Колесовой. Эйфория от поездки во Владик почти прошла. Я еще не разгребла бо́льшую часть своих дневниковых записей, а уже лезу в сегодняшний день. Зачем? Зачем хватать время за хвост? Лишний гул в голове. Я в глубине души почти уверена, что старость – где-то за горами, во всяком случае, в некотором отдалении. А она уже внутри и подсмеивается. Но Нина Берберова писала «Курсив» в моем возрасте. И Надежда Яковлевна расписалась на старости лет. Моего восхищения Н. Б. поубавилось, когда я прочла у Ронена, что она нашла у Пушкина лишь одну понравившуюся ей строку: «Идет меж кресел по ногам». Как же она тогда к Ходасевичу, для которого Пушкин был всё, относилась? А ее собственное, простите, стихописание?.. Был повод относиться к В. Ф. [Владиславу Фелициановичу] ревниво (заодно и к А. С.). Ревность – условно говоря, но, во всяком случае, к этому близко. Не без садизма описывать, как он ею дорожил, подняться на его наследии, как на воздушной подушке… «Курсив» больше, чем наполовину, интересен его присутствием. Но энергетика в нем – ее собственная, она тянет на вторую половину. А в остальных ее трудах и в стихах – отсутствует. Следовательно, даже баш на баш не выходит…

2008

16.04.08, четверг

«Экслибрис» и «Литературку» не купили.

18:30. Музей Цветаевой. Презентация книг Мартынова и Кушнера. По дороге нагнала Ермакову с супругом. На ней – дорогой брючный костюм, высокие каблуки. Брюки коротковаты, и походка не для таких каблуков. Не могла не отметить…

Народу много. Из «Иностранной литературы», где выбирали главного редактора, пришли Кружков с Бородицкой. Я уже сидела в зале. Гришка побежал на другой конец к Ряшенцеву (рядом со мной было свободное место), Бородицкая – в первые ряды. Во время этих передвижений я увидела Рейна, который сидел в третьем ряду с пунцовым Сидоровым. Он оглянулся, узнал меня и послал воздушный поцелуй. Сидоров сбежал довольно быстро, даже не дождавшись, кажется, Кушнера.

Алёхин в лимонной бабочке рассказал о новой книжной серии (журнал «Арион», издательство «Мир энциклопедий Аванта», Издательская группа АСТ). Вышли Кушнер и Мартынов (ожидается 12 книг в год). Мартынова долго не везли. Кушнера «Облака выбирают анапест» продавали в музейной лавке (100 рублей). Формат обычный, 70×108/32, твердая глянцевая обложка без особых изысков (разве что золотое перо).

Алехин сказал, что книга Кушнера должна войти в рекорды Гиннеса: она была едва закончена, как тут же попала в печать. Уже на стадии верстки Кушнер наваял еще один шедевр, который немедленно отправили в типографию.

Я досидела до конца чтения Кушнера. Он заметно глухой. Голос еще больше истончился. В зале окликал О. Н. [Николаеву], усатого няня, сдержанно – Рейна (правда, вкупе с Пастернаком, говоря о ямбах).

На фуршете Рейн слонялся одиноко. Я подарила ему «Поблажку». Дождалась прихода Кушнера (подписывал книжки. Я, естественно, не стала лезть в толпу, но поздороваться подошла, хотя и в этом не было необходимости – еще на предыдущем вечере поняла, что общаться ему трудно из-за глухоты, не настолько мы знакомы, чтобы его мучить). На выходе из фуршетного подвала столкнулась с Невзглядовой (Е. Невзглядова, жена Кушнера), поздоровались на ходу, сомнительно, чтобы она меня идентифицировала, я ее тоже не очень узнала – окрас более русый, а в прошлый раз она была вызывающей блондинкой, что ей ни к чему, и тяжелее она стала – и лицо, и фигура. Так они для