Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

class="p1">Что самое удивительное – мой «цветаевский список» в основном под знаком Мандельштама, но я, когда читала Цветаеву, толком ничего не знала о Мандельштаме, не знала ни про Александров, ни про «Целую локоть загорелый…», ни про «Там обрывается Россия…».

МЦ. Стихотворения и поэмы (Библиотека поэта. Малая серия). – Л., 1979. С. 131:

* * *

Ты меня никогда не прогонишь:

Не отталкивают весну!

Ты меня и перстом не тронешь:

Слишком нежно пою ко сну!

Ты меня никогда не ославишь:

Мое имя – вода для уст!

Ты меня никогда не оставишь:

Дверь открыта, и дом твой – пуст!

Июль 1919

О. М. Стихотворения (Библитотека поэта. Большая серия. – Л., 1973). Одиннадцатое из двенадцати стихотворений цикла «Армения»:

* * *

Я тебя никогда не увижу,

Близорукое армянское небо,

И уже не взгляну, прищурясь,

На дорожный шатер Арарата…

23.12.08, вторник. 8:30

В ночь на 23-е – фильм об Ахматовой. Два раза в кадре появляется Кушнер, демонстрирует снимки, интересные, действительно свои, архивные. Чего не было в фильме Наймана, у которого, похоже, ничего подлинного в архиве нет. То, что он демонстрировал, отодвигая ящик своего письменного стола, – давно опубликовано, у него даже не оригиналы снимков, все переснято, все давно и неоднократно перепечатано и даже открытки (было несколько буклетов) выпущены.

У Кушнера – снимок интерьера ахматовской комнаты (возможно – на Красной Коннице): изразцовая печка, возле нее кровать, над кроватью – рисунок Модильяни. Второй снимок я не разглядела (их было всего два, зато подлинные).

Кроме Кушнера (в начале фильма) появлялась директриса музея Фонтанного Дома, два художника (видимо, питерские, я не очень врубилась). Два раза появились кадры любительской киносьемки (закольцевали ленту) – проход старой А. А. в белом пуховом платке. Вполне обычная старая старуха, без малейших претензий, в полном старческом достоинстве.

Жаль, что я давным-давно знаю всю ее иконографию. Было некоторое количество черно-белой хроники. Не очень подробно. Наша с Ф. самодеятельная парижская экскурсия по ахматовским местам была подробнее. Несколько раз появлялся Жерар Филипп в роли Модильяни («Монпарнас, 19», который так взбесил А. А.).

Голос А. А. сильно обесцветился от времени. И читала она берлинские, а не модильянинские стихи. Я ее голос слушала в 1967-м – у Межирова в кабинете. Голос был низкий, наполненный, никакого старческого шамканья я не заметила… Помню «Мне ни к чему одические рати…». Потом мы с Ф. купили пластинку в белом футляре с рисунком Модильяни (она жива, но слушать не на чем).

2009

05.09.09, суббота

Ф. на книжной ярмарке выступил успешно. Романов предложил цивилизованно посидеть за кружкой пива. Зашли в павильон. Ф., ознакомившись с ценами, заартачился. Ушли, купили бутылочного, скромные бутерброды, засели в кущах на уютном бревнышке. Кущи то и дело посещали девы, не подозревая об их присутствии, задирали юбки и журчали. Пиво иссякло, собеседники справили нужду там же и отправились восвояси. В метро Ф. пропустил свою остановку. Отправился в сторону дома пешком. По дороге обнаружил на асфальте бомжиное мертвое тело. Позвонил мне, сообщил об этом. И о том, что идет в ментовку – заявить. Говорил нетрезвым голосом.

Прогулка затянулась до 23 часов.

11.12.09, пятница

Набоков подоплеки анапеста не ощущал. Или ощущал? Он всегда выдавал себя за другого. А здесь вышла на поверхность сентиментальность. Вальсок.

Конфликт метрики и синтаксиса, результатом которого является анжамбеман.

2011 Ялта [22.07.11 – 23.08.11]

22.07.11

Какая была ночью гроза! Грохот. Молнии режут небо пополам. Ливень лупит по крыше и по терраске.

Все это началось в пятом часу утра.

На берег пошли поздно. Муравейник. Море взбаламучено, но не настолько, чтобы испортить великолепное освежающее купание. Ф. даже доплыл до буйка. И это скоро кончится…

Вечером: тучи над яйлой, не дотянувшие до зубцов Ай-Петри и до Могаби. Тучи с золотистыми нимбами. Поднялся ветер, пришлось закрыть дверь на терраску, неприбранную, со сваленным строительным мусором с краю. Хозяева у нас еще те. Но – кипарис перед глазами! Но белка в кипарисе! Но буйно цветущий розовый куст со шмелиной норой! Но куча стихов, которые раньше даже не снились.

Несколько раз выходили на темную терраску: темнота скрадывает ее неприбранность. А строительная бытовка – после моих усилий – напоминает человеческое жилище. Тонкая крыша и стены, которые днем невыносимо раскалены… Но мы здесь сами по себе. Красотам внимаем. Остальное – претерпеваем.

Над террасой – уйма звезд. Крупные и яркие. На темно-бархатном небе. Такое бывает нечасто. И не забывается.

…Вдруг раздалась пальба. Мы выскочили на террасу: прямо над нашей крышей – фейерверк. Оглушительный, многоцветный. Кажется, что наша халупа вот-вот загорится. Мы с Ф. прижались друг к другу (инстинктивно) – как будто нас вот-вот поднимет на воздух. Или сноп огней на нас обрушится.

Только мы решили ретироваться – как все кончилось.

23.07.11, суббота

Утро.

Нашла последнюю из взятых с собой ручек (с пружинкой), новенькую. Две исписаны. Одна подарена Ф.

Спокойное утро, слабый ветерок. Кипарис спокоен, а вчера ходил ходуном. Горлица гугукает в одиночестве. Коты то и дело суются на террасу, топают по крыше, как будто они в сапогах.

Около семи. Еще вполне прохладно. Ф. уединился в обеденной части нашей бытовки. Сидит за самодельным столом перед окном с видом на Ай-Петри. Днем я занавешиваю окно своим много повидавшим посадским платком, спасаясь от слепящего солнца. Ф. ропщет, хочет 24 часа смотреть на Ай-Петри. Я бы тоже смотрела, да голова делается кипящим котлом, а глаза и вовсе не видят. Не очень хочется умереть от огненных стрел. И чтобы Ф. вынимал у меня из башки золотую стрелу Аполлона – этого мне не хочется.

От вчерашних туч, огромным гребнем лежавших на яйле, ничего не осталось. И от июля осталась всего неделя. Иоанн Златоуст звонит к заутрене. Он – в двух шагах. Мы проходим мимо, когда идем к морю. Спускаемся по старинной каменной узкой лесенке между строениями – как по ущелью. Над последними ступенями нависают кусты ежевики с крупными ягодами. Неба над нами – всего лоскут. Ягоды еще малиновые, а не черные, какими они будут, когда доспеют. Мы не увидим. Видели в сентябре, на обочинах узких лангенбройхских дорог и троп. У немцев, кажется, не принято есть ягоды с куста, который ты не сажал. Я табу нарушала. И на приватные территории мы с Ф. забредали – по рассеянности. Ретировались, когда включались