Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

03.08.11

Я в Массандровском парке. Поднялась по лестнице с тремя старыми криптомериями в подножии. Вид у них не слишком цветущий, много засохших лап. Там же – большой камень с памятным знаком 2007 года – о намерении возродить природный ландшафт…

По серпантину носится девушка на мотоцикле. Прохожих почти нет.

На вымощенной камнем площадке среди деревьев – скамейка. В меру замусорено: несколько пивных пробок и окурков. Возле скамейки – замшелый валун. Поодаль – обломок скалы, покрытый плющом. Скамья давно не крашена, стоит на бетонном ложе. По бетону и дереву – надписи:

«Сахар, я тебя люблю сладко. Ты у меня парень с клипсой. 23.06.2011. 13:52».

«Сахар мой любимый, я тебя хочу. Мы так часто ссоримся, но вопреки этому мы с тобой так долго вместе. Целка. 24.06.2011».

«Настя + Саша = секс и love» (выцарапано сердце, пронзенное стрелой).

«Я люблю Бориску».

22.08.11, 6:40

У меня кашель и течет нос. Одно слово: претерпеваю…

Кружковы завтра уезжают.

Ф. продолжает бухать, пряча стеклотару. Видимо, от себя, потому что логичнее было бы ее вынести. Я все еще домучиваю «Соседку», но, возможно, она уже написана.

23.08.11

Ф. все еще бухает. После ухода Кружковых за совиньоном было уже поздно идти. Требовал у меня бутылку, которой у меня не было. Бастардо я уже не покупаю. Когда понял, что бутылки нет, разъярился по-настоящему, орал, что я ему осточертела, крыл матом: я своим занудством отравляю ему жизнь, сволочь, паскуда. И перегаром так и пышет… Видимо, будет бухать, пока сил хватит. И почему я не христианка?..

Случайно обретенный городок

не удается спрятать между строк.

26.08.11, вторник (Москва. – И. Ф.)

Проснулась в 3 часа… Прочла страниц двадцать из Тырковой. К пяти захотелось спать. Проспала до восьми. Это не бодрит.

Из письма Пушкина Бестужеву (начало 1825-го): «Мы не хотим быть покровительствуемы равными. Вот чего подлец Воронцов не понимает. Он воображает, что русский поэт явится в его передней с посвящением или с одою, а тот является с требованием на уважение, как шестисотлетний дворянин, – дьявольская разница…»

09.09.11

Вчера – музей Цветаевой.

Вечер памяти Антокольского. И. Г. Кравченко [В. В.] (поэт) специально приехал, чтобы воспеть учителя. Следом за моей подругой притащились жена Пахомова и сам Пахомов (выглядели весьма неорганично. Я претерпевала за-ради В. В.

Красавец Лановой, душа компании, элегант. Синий блейзер сидит на нем, как на юноше. В глазах блеск. Конечно, он меня покорил одной своей фразой, брошенной стайке учеников: «Смотрите на него, если хотите представить себе Павла Григорьевича» (о Ф.). Моментально распознал в нем артиста.

80 лет. Отговорил, увел своих птенцов (красотку и тоненького мальчика). Но вернулся на пьянку. Пьет красиво.

11.10.11

По телефону – с Поволоцкой.

Ф. прогулялся. Залег.

Он составил книгу – очень энергетичную. И как я существую рядом с таким значительным поэтом?..

«Хорошая пустошь». Книга начинается с «Ы» и кончается «Глаголицей».

Ходасевич: «Даже те, кто понимает и ценит мои стихи, жалеют об архаичности языка их. Это недальновидно. Мои стихи станут общим достоянием все равно только тогда, когда весь наш нынешний язык глубоко устареет и разница между мной и Маяковским будет видна лишь тончайшему филологу. Боюсь, что и русский-то язык сделается тогда “мертвым”, как латынь, – и я всегда буду “для немногих”. И то, если меня откопают»[39].

24.12.11

Обожаемый мной Ронен поэзии 70-х читал, видно, мало. Вовсе не Слуцкий был ее камертоном.

В драгоценнейшую оправу

девятнадцатого столетья

я вставляю себя и ораву

современного многопоэтья.

Это Слуцкого цитирует в эссе О. Р. В 70-х я Слуцкого не читала. Вообще. Что это говорит обо мне? Я читала почти все, что выходило. И периодику, и книжки. И самиздат, и тамиздат. Об О. Р. я тоже не слышала. Ничего. Услышала только в 90-х.

Слуцкий умер. Я была в Кунцеве на панихиде. И пришли мы с Ф. туда пешком – из своей высотки в 22 этажа возле дубовой рощи. Я тогда не знала, что в наших окрестностях был приют, где умерла несчастная девочка Ирина Эфрон. И «странные сближения» для меня были не больше чем эхо в дубовой роще…

2012

13.09.12, четверг, Ялта

Ф. написал «Кладбище паровозов» (О Смелякове). Прочла с восхищением. Все нашел – новый поворот, новую идентичность, нужные оттенки. Ничего общего с более экспрессивным «Луговским», здесь этого не надо. Много других голосов, что особая ценность.

28.10.2012, воскресенье

Говорила с Олегом по телефону. Ирина спала (около двух часов дня). После отпевания он на трамвае добрался до своей Тишинки. Я этого маршрута не знаю. Сказала, что видела его в церкви.

Они приехали на дачу ночью, а там мыши. Налезли, перепортили все продукты. Кошка убежала.

Голос у Олега был глухой, потом потеплел.

«Алику (А. М. Ревич. – И. Ф.), – говорит, – я звонил, когда узнал, что ему стукнуло девяносто. Он давал мне переводы. На первый гонорар я купил себе двубортный костюм».

Попутно вздохнул о потерянном на пути в Переделкино чемоданчике с записными книжками.

Поговорили о Коробове. Олег сказал по-чеховски: такой плохой хороший человек, тихий, добрый пьяница. Вспомнил совместную с ним (в одной каюте) заграничную поездку.

Всё так. Ощущение совершенно адекватное.

30.10.2012

Czapski. Имя из биографии Ахматовой.

Юзеф Чапский (1896–1993).

«Куриозно, что за границей не поверили, что поэма – моя. Вероятно, Фил[иппов] приводит показания Ч[апского] [крестного] о том, что я читала ее в Ташкенте».

«Некто Ч[апский] в Ташкенте церемонно становится на одно колено, целует руки и говорит: “Вы – последний поэт Европы” (1942 г.)»[40].

07–11.12.12

7-го мы с Ф. проводили Е. А. [Евтушенко] в Питер. 11-го он позвонил из больницы. 17-го он будет в Киеве. 27-го – его вечер в Политехе, где ни я, ни Ф. не бывали.

Это не человек, а чудовище. И ребенок. И за него очень страшно.

17.12.2012

…Звонит Е. А. Из больницы. Ему там скучно, хочется поговорить. Он еще не в Киеве.

2013

01.01.2013

Мы приехали в 12:30 из Переделкина: снег и над ним – пепельно-розовые облака.

Тамара (домоправительница евтушенковской дачи) по телефону сказала, что, пробудившись