Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

2015 Ялта, 29.05.15 – 29.06.15

Маленький черновой блокнот в черной обложке

29.05.15

Второй пасмурный день. Море – все оттенки серого. Вчера Ф. опять принес мне ландыши, лучший букет в этом сезоне (купил у алкашки). Я думала, что ландыши уже отошли.

Проснулась рано, но Ф. подскочил первый, заварил чай.

Кедр за окном утих, а вчера, ближе к вечеру, его мотало. Горлица нехотя подает голос. Пустой пляж. Крупная чайка бродит в одиночестве. На ближайшем к окну солярии кто-то возится со своими телесами. На горизонте опять появился сухогруз (не было две недели). Ангар под окном теперь люминесцентно светится круглосуточно, раздражает.

02.06.15, вторник

Вышли с восходом луны, оранжевой и полной. Над Ай-Петри – сизо-оранжевые клубящиеся облака. Шли вдоль моря. Ф. засек момент, когда включился маяк. Дошли до Приморского парка, почти безлюдного. У бассейна (в редких листьях кувшинок, никакого цветения) были до полного наступления темноты. Но разноцветные розы по берегам по-прежнему чинно цветут. Я сказала: «И лягушек нет…» И тут же в темноте раздался раздраженный квак, похожий на урчание!

Резво летали маленькие летучие мыши. Кого они ловили на лету? Ни комарья, ни мошкары не наблюдалось.

Луна сопровождала нас до нашей балки: стояла то над морем, то между деревьями. У «Хортицы» встала над увитой вьющейся розой калиткой.

2016

05.08.16, пятница

Две ласточки, две гимназистки…

Во дворе ялтинской гимназии им. А. П. Чехова стоит роскошный гималайский кедр, скорей всего, ровесник Никитского ботанического сада. В те времена, когда крона его шумела над головами двух гимназисток, был он семиствольный. Потом один ствол исчез, оставив легко различимый шрам…

В 1905 году директором Никитского ботанического сада был назначен Юрий Пиленко, а дочь его, Лиза, окончила 4-й класс гимназии. В том же году к ялтинскому причалу подошел пароход с семьей Цветаевых на борту. В архиве сохранился документ, что Марина Цветаева допущена к сдаче предметов за 3-й класс в ялтинской женской гимназии. Между двумя гимназистками был год разницы, Лиза Пиленко родилась в 1891-м.

В 1906 году обе семьи покинули Ялту, а две будущие поэтессы так и не встретились. Это была их первая невстреча, сопровождаемая грустными событиями. В один год Лиза потеряла отца, а Марина – мать.

Обе гимназистки, говоря современным упрощенным языком, были фанатками Блока, обе пытались его окликнуть. Красавице Лизе Блок посвятил знаменитый верлибр:

Когда вы стоите на моем пути,

Такая живая, такая красивая,

Но такая измученная,

Говорите всё о печальном,

Думаете о смерти,

Никого не любите

И презираете свою красоту –

Что же? Разве я обижу вас?

О, нет! Ведь я не насильник,

Не обманщик и не гордец,

Хотя много знаю,

Слишком много думаю с детства

И слишком занят собой.

Ведь я сочинитель,

Человек, называющий всё по имени,

Отнимающий аромат у живого цветка.

Сколько ни говорите о печальном,

Сколько ни размышляйте о концах и началах,

Все же я смею думать,

Что вам только пятнадцать лет.

И потому я хотел бы,

Чтобы вы влюбились в простого человека,

Который любит землю и небо

Больше, чем рифмованные и нерифмованные

Речи о земле и о небе.

Право, я буду рад за вас,

Так как только влюбленный

Имеет право на звание человека.

Эта онегинская отповедь пришла к 18-летней красавице в лазурном конверте. Будущая мать Мария[41] обиделась и в запальчивости разорвала всё в клочья.

МЦ адресат ее первого цикла стихов о нем (1916) – вообще не ответил. (Она вернется к стихам о Блоке снова в печальном 1920-м…)

А в ее ранней книжке, в «Волшебном фонаре» (вышла в мае 1912-го одновременно с книжкой бывшей ялтинской гимназистки Елизаветы Кузьминой-Караваевой «Скифские черепки», несколько, по-видимому, обогнав ее), есть стихотворение, словно отвечающее на разгневовавшее Лизу Пиленко нравоучение:

Я только девочка. Мой долг

До брачного венца

Не забывать, что всюду – волк

И помнить: я – овца.

Мечтать о замке золотом,

Качать, кружить, трясти

Сначала куклу, а потом

Не куклу, а почти.

В моей руке не быть мечу,

Не зазвенеть струне.

Я только девочка, – молчу.

Ах, если бы и мне,

Взглянув на звезды, знать, что там

И мне звезда зажглась,

И улыбаться всем глазам,

Не опуская глаз![42]

Вторая невстреча ялтинских гимназисток произошла в Париже: в 1932-м Елизавета Юрьевна была пострижена в церкви парижского Свято-Сергиевского богословского института и в честь преподобной Марии Египетской наречена Марией.

В 1932-м Марина Ивановна, в преддверии отъезда на родину начинает собирать свои записные книжки, блокноты, черновики в сводные тетради. Том под названием «Неизданное. Сводные тетради» выйдет в Москве в 1997 году.

И еще одна дата совпадет: дочь Е. Ю., Гаяна, вернувшаяся на родину за два года до приезда дочери М. И., Ариадны, умрет в Москве в год ее приезда – в 1937-м.

09.08.16, вторник

Блоковский праздник благополучно завершился. Дорога на сей раз была без эксцессов, водитель спокойный, в пробках не стояли, трасса чистая, словом, почти полный комфорт (чуть жарковато, но терпимо. Водитель вроде бы включал кондишн, но то ли за окном было слишком жарко, то ли именно такую температуру он считал нормальной). Сидели мы с Ф. на его любимых местах, впереди (как некогда едучи в Париж), пейзажи наши и обустройство дороги – не напрасно же воспоминание о Париже возникло – отрадно сравнимы с тем ощущением (даже дорожные знаки)…

Танечка Барышникова (сотрудница издательства «Прогресс-Плеяда») побеспокоилась, над подмостками натянули тент, камень – блоковский валун – вписался в открывающийся с этой точки вид. На переднем плане – публика на лавочках. Посреди программы на камень вскарабкалась девочка лет девяти, села лягушонком (с разведенными коленками), с невинным любопытством глядя на эстраду и что-то посасывая из жестяной баночки.

Привели под белы рученьки Ларису [Васильеву] в роскошном итальянском клеше. На голове нечто вроде шапокляка, на шее – что-то венецианско-возрожденческое. Колоритна.

Привезли Евгения Александровича. Выглядит лучше, чем на похоронах Фазиля. Без Марии Владимировны. Посадили рядом с Ларисой, как говорила А.