Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

небо без единого проблеска. В доме слышно движение. Вчера я рано провалилась в сон. Варю гречку и читаю «Защиту Лужина». Набокова мне надо читать по настроению. Люблю «Весну в Фиальте» и «Дар», а стихов его не люблю, хотя есть безукоризненные. Чаще всего перечитываю Бунина (стихи, не прозу, к которой равнодушна. Полное погружение в его стихи).

08.05.96, предпраздничный день

7:30. Овсянка. Ф. собрался на биржу. Идет дождь.

8:30. Дождь прекратился. Просветлело. Ф. моет посуду. Послевкусие от Набокова. Тоскливо. Проснулась с мыслью: не бездарь ли я?

Ф. пришел с биржи. Положили 630. Он доволен.

Зашел Романов. Ненадолго. Вышли вместе (за хлебом). У дома Бонч-Бруевича цветет черемуха. Хочется веточку.

02.07.96

Обиженный монолог о дружбе, которой не было. Не буду его воспроизводить. К сожалению, я до сих пор уверена, что, когда обижают, надо давать сдачи. А я не дала. Два раза в жизни не дала сдачи. И обе эти обиды со мной. Оба раза просто чувства реальности не хватило. Мозги не включила. Или не захотела включить.

27.07.96, суббота

Проснулась в седьмом часу. После завтрака пошли с Ф. на прогулку – до Зачатьевского монастыря. Монастырь – не монастырь. Но кем-то населен. Следы разрухи. Из полуруин растут деревья, трава и кустарники, вылезают, где только могут.

Вечером – передача о Вознесенском. Нетрезвая Белла, встрепанная, опухшая, сплошные ужимки. Лопочет. Сухой старик Евтух. Седенький, пухлый плейбой Андрей Андреич. Сиганул на дельтоплане. Ранние стихи, чудесные. Чужие мне Арабов (необаятельно некрасивый) и Иртеньев.

09.09.96

Целый день льет дождь, то ослабевая, то наяривая с новой силой. Сегодня день рождения отца. Его нет уже 16 лет. Мама его не любила. Татьяне (сестра) передалась ее нелюбовь и весь перечень нанесенных за 25 лет обид (столько мама с ним прожила до развода). Я – небольшой эпизод в его жизни (до пятнадцати лет мой дом был дедов и бабушкин, у родителей, скорей, в гостях. В 16–17, уже во Владивостоке, я мечтала сбежать из дома (фантазировала, как я это могла бы осуществить). Отец был красив, с замечательной выправкой (морская форма, которую он не любил, несказанно ему шла). Мной он как-то не очень интересовался, так мне казалось. Мы почти не разговаривали. Но нелюбви к нему у меня никогда не было. Он был отец, и я, почти не живя с ним рядом, не находила, что в нем можно с такой страстью не любить, как это было у мамы и нераздельной с ней сестры. Потом была хрущевская кампания по сокращению армии, которой отец воспользовался, хотя перспектива ему вполне светила. Тянуло его к родне, на Украину. И в 1960-м он увез маму, сестру и брата в Мелитополь. И мне не пришлось убегать из дома – дом сам ушел от меня. Свобода – вещь великолепная. Но стоит это весьма дорого.

1998

01.01.98

Встала, недоспав, в десять. Проверила, что делается у Ф. Посуда убрана. Остатки ужина сложены в холодильник: капуста – в селедку, жаркое накрыто хлебницей. От ночной «Завалинки» осталось граммов сто. Ф. тут же сел за опохмелку. «Завалинку» Ф. приобрел в гастрономе на Тверской, «Привета» не было. Он сомневался – купить не купить «Завалинку», поскольку раньше не пробовал, а фальшака развелось много. Впереди стоял в очереди Борис Мессерер. И ткнул пальцем именно в «Завалинку». Это и решило дело.

15.01.98

Проснулась от стука капель о подоконник. Странно, крыша напротив в снегу. Сосулек нет.

В голове при пробуждении строчка Межирова: «Я начал стареть, когда мне исполнилось сорок четыре». А я начала стареть, когда мне исполнилось пятьдесят четыре. У каждого человека, думаю, несколько возрастных отрезков, а может, кругов. Трудно, когда происходит перетекание из одного возраста в другой. Когда-нибудь подробно вспомню ощущения от каждого своего возраста. Мне однажды сказала 73-летняя Валентина Романовна, машинистка облпрокуратуры (Тверской бульвар, 18, перестроенный Шехтелем старинный особняк), многолетняя (по ее рассказам) соседка Вольпина по коммуналке, что самый хороший ее возраст был за сорок. И секс самый захватывающий. Секс перестал ее интересовать в шестьдесят. Она мне показывала очень кокетливую фотографию, на которой она с Эрдманом и Вольпиным. Поставила ногу Эрдману на колено и держит стакан. Секс (до упора) у нее был с Вольпиным. Потом Вольпины съехали, а В. Р. так и осталась в своей коммуналке, в одном из арбатских переулков. Я у нее один раз была, на семидесятилетии. Мы пришли вдвоем с Галиной, старшей машинисткой конторы (настоящее ее имя было Гильда, а родина – Пятигорск, куда она, принарядившись, ездила летом отдыхать, тоже очень кокетливая была дама, лет на двадцать моложе В. Р.). Ни названия переулка, ни дома, ни квартиры не помню. Ни одного мужчины на юбилее не было. Над столом, накрытым крахмальной скатертью с ришелье, висела необыкновенной красоты люстра, несмотря на причиненные временем изъяны – водопад хрустальных листьев и цветов. Люстру оставили Вольпины при переезде: уронили, когда снимали. Потом уже В. Р. ее собрала по частям и водрузила. Стол ломился от яств, приготовленных со вкусом и умеренностью, свойственной хозяйкам, пережившим голодные годы. Я помню рыбу горячего копчения под домашним майонезом, приправленную каперсами. На севрском продолговатом блюде. Ножи, вилки и ложки были мельхиоровые (В. Р. говорила «фраже»), не серебро. Но с монограммой. Видно было, что в употреблении они не одно десятилетие, но надраены до блеска, не хуже серебряных (зубным порошком – сказала В. Р.).

15.03.98

Мне 55 лет…

Подарок Ф.: Эмма Герштейн. Мемуары. – СПб.: ИНАПРЕСС, 1998. 528 с.

С. 26:

«Папа стоял посреди комнаты и с высоты своего роста слушал Мандельштама…

– …он не способен сам ничего придумать…

– …воплощение нетворческого начала…

– …тип паразита…

– …десятник, который заставлял в Египте работать евреев…»

(Мандельштам говорил о Сталине.)

С. 111. «…Оськин Дант – ключ ко многому, если не ко всему: положения, там требуемые, очень четко сформулированы, но это все есть в его новых (1930–1935 гг.) стихах. Почти каждый абзац имеет себе стихотворную параллель. Он (О. Э.) будет в ярости, когда я так разложу его работу на элементы. В целом она есть лицо его ереси и, может быть, гениальности (она, собственно, не в этом)». (16 января 1936 г., письмо Лине Финкельштейн из Воронежа от Г. М. Рудакова.)

1999

20.01.99, среда

Позвонила Барщевская (сотрудница «Нового мира») – Ф. побежал вычитывать свою подборку в НМ.