Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

1982

Мы еще в Люберцах. Мне 39 лет, я почти перестала оглядываться назад. И. И. (Илья Ильич – сын) еще от нас неотделим. Но уже заиграл гормон. Его влекут телодвижения Христины. Даже сочинил нечто вроде рассказа, где запечатлены «движения молодой львицы»… Дал мне почитать. Потом, кажется, разорвал. Про Христину я больше не слышала. А его самого присмотрела Наташа Богачева, которой нравятся мои духи «Сикким». Я обнаруживала следы ее пребывания по тому, как кочевал по комнате флакон, она постоянно вертела его в руках, принюхивалась, но, похоже, надушиться по-настоящему так и не решилась. Умная девочка, поняла, что духи, особенно чужие, – вещь опасная.

12.05.82, Люберцы

Сезанн – Эмилю Бернару: «Лувр – это книга, по которой мы учимся читать. Мы, однако, не должны довольствоваться только прекрасными формулами наших знаменитых предшественников. Выйдем за их пределы, чтобы изучать прекрасную природу, постараемся освободить от них наш дух и выразить себя, следуя своему личному темпераменту. Время и размышления изменяют мало-помалу впечатления от виденного, и наконец к нам приходит понимание… Остатки старого миросозерцания только затемняют наш ум… Изучение изменяет наше зрение…»[30]

Дописано 12.10.08

Я попаду в Лувр в августе 2001-го. Из фотографий, нащелканных в Лувре, сохранилась одна – Ники Самофракийской. Ф. был бухой, испортил пленку. Помню, Джоконда меня не потрясла, я подумала, что она похожа на молодую жабу, очень даже прекрасна. Для жабы. А вот Рекамье (я ожидала гламурности)… Давидовская недописанная Рекамье оказалась полна очарования. Даже если все списать на мое дилетантство, впечатление до сих пор греет.

Помню, что к Сезанну возвращалась несколько раз. Его хорошую биографию (Джек Линдсей. «Поль Сезанн». 1997. Перевод с англ. Л. В. Москвиной) прочла в этом году, 2008-м.

24 06.82

Праздновали на веранде ЦДЛ сорокалетие И. З. (Илья Зиновьевич – муж). Я пришла заблаговременно, в новом крепдешиновом блузоне золотисто-горчичного цвета, темно-коричневых, в обтяжку, вельветах, со свежим длинным каре и огромным жасминовым букетом. В фойе встретила Юнну Мориц, которая и жестом, и словами выразила мне восхищение. Я была крайне польщена. Конечно же, я не решилась пригласить ее на веранду.

За столом были Роберт Винонен, Даниил Чкония, Ильгиз Каримов, Алексей Королев, Петр Кошель, Вячеслав Пушкин с Галиной Чистяковой, И. И. с Натальей Богачевой, виновник торжества и я. Широкий Вяч. Мих. зацепил по дороге Ивана Слепнёва и какого-то уссурийца. Ваня и после первой рюмки чувствовал себя неуютно, комплексовал и хамил мне. Интересовался, не мои ли любовники вышеперечисленные поэты. Никто, естественно, всерьез его не принимал (из взрослых). Тем более что младшая Наталья была такая красотка, что грех было на нее не облизнуться. Глаза у поэтов, исключительно у всех за столом, были завидущие. Завидовали младшему Ф. Но в конце вечера случился инцидент. Нервы И. И. не выдержали, и Слепнёв был нокаутирован. Наутро от него поступил звонок благодарности за праздник и, попутно, жалобы: выпил многовато, память что-то отшибло и на затылке – шишка.

Наше возвращение в Люберцы тоже не обошлось без осложнений, но сопровождалось беззаботным весельем. Наталья была на высоте, И. И. в ее девичьих ручках был в безопасности. Она элегантно отбила его (и юбиляра заодно) у ментов возле пункта охраны порядка на Баррикадной (именно у дверей этого заведения, прикрытых удачно расположенным ларьком, оба Фаликовых пристроились помочиться перед посадкой в такси). В такси юбиляр пел и выбросил в окно галстук. С тех пор он категорически отказывается их надевать.

1983

1983 год – год переезда в Москву (хотя и на выселки: в высотку в 22 этажа, наш 21-й, на Барвихинской улице, прямо на въезде в столицу). Неудивительно, что записей так мало. Одна черновая тетрадь. Ежедневника вообще нет, записная книжка утеряна. Мы все эти годы обходились без домашнего телефона. Надоедали Зое Ивановне, люберецкой нашей соседке. Во всем она нас выручала. Она и неугомонный Владимир Васильевич, инженер-ракетчик. Бывших ракетчиков, видимо, не бывает, он на восьмом десятке мотался по командировкам, проверял свои ракеты, которые новому поколению, видно, были не по зубам. А теперь я перелистываю то, что осталось от этого полного беготни и суеты года: у меня, сорокалетней, вышла первая книжка, я стала «молодым поэтом»…

16.01.83

Еще один заброшен календарь

с красотками на глянцевых страницах.

Уже пуржит, беснуется январь,

а я тайком печалюсь о синицах.

Кормушками снабдить бы в холода

седой карниз заброшенного дома.

Выздоровленьем прерванная дрема,

увы, не возвратится никогда.

15.04.83

…апрель менял ветра и пасмурность

на солнцепеки и затишье…

* * *

Пропахла гарью пыльная столица,

поплыл асфальт, согнулись дерева.

Соломенная легкая вдовица –

совсем не то, что горькая вдова.

1984

И. И. все же бросил МИСИ и оказался в инженерных войсках морской пехоты. Севастополь – не Афган же… Я почти успокоилась. У него командировки на Север. Сплавляют понтонные мосты. Конечно же, я ничего в этом не понимаю. Чувствую свою вину за все, что с ним происходит. Выразить словами, сформулировать четко, в чем я виновата, – не получается. Он не знает, что с собой делать. Думает, что его обязаны были этому научить.

14.02.84

Касьянов год то в облаках витал,

то на февраль прислал мороз и стужу.

Что на прощанье в ночь мне сын кричал?

Не сплю, терзаюсь, кутаюсь, недужу.

Н. Б[ердяев]: «Оформление своей души и оформление своего творчества затруднено было для русского человека. Гений формы – не русский гений, он с трудом совмещается с властью пространств над душой. И русские почти совсем не знают радости формы»[31].

«В славянофильстве было истинное зерно славянской идеи, но оно окружено устаревшей и разлагающейся оболочкой, слишком сросшейся с Россией казенной»[32].

Василий Розанов. «Темный лик». «Уединенное». «Опавшие листья».

15.02.84

Я потом скажу тебе печально:

все здесь ненадежно и случайно.

Света нет, свеча горит прощально

на моем столе.

* * *

Тесновато платье мне немножко,

грубовато вспыхивает брошка,

сбоку старомодная застежка

колется ржавеющим крючком.

26.02.84

Жили-были две сестры-перестарки