Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

Только не той, и не другой,

И не еще – после другой:

Я ж, дорогой,

Ведь не свободная…

19.04.84

В. Ф. Одоевский (1803–1869): «Оттого наука поэта не книги, не люди, но самобытная душа его; люди и книги могут лишь ему представить предметы для сравнения с тем, что находится в нем самом; кто в душе своей не отыщет отголоска какой-либо добродетели, какой-либо страсти, тот никогда не будет поэтом или – другими словами – никогда не достигнет до глубины души своей»[34].

1986

04.07.86

Вчера на Ваганькове похоронили Шлёнского. Пришла рано, в 11 (Винонен дезинформировал), а панихида в 12. Гроб стоял в пустом Малом зале, около него, в траурных повязках, неизвестные мне работники аппарата.

В туалете, у зеркала, Зоя Межирова разговаривала с какими-то старухами. Правду папенька говорит: старая.

У телефона, в фойе, Лана, вся деловая, сама сказала: «При исполнении». Изрядно циничная, но не фальшивая. Хамский стиль, принятый у чиновников в обращении со «средним» писателем, который у нее, скорей, наигранный, в другом исполнении принимаешь всерьез, понимаешь, что или надо с этой конторой завязывать, или искать на них управу. Получается смешно: начинаешь доказывать, что ты не верблюд. А у них существует «свой круг», которому они не хамят. Впрочем, и внутри этого круга есть своя «табель о рангах».

Я все боялась заходить в пустой зал. Все-таки вошла. У гроба еще ни одного цветочка не было. Шлёнский моложе меня. И у меня ощущение, что смерть все-таки не такая уж близкая реальность. Тем более что лежит здесь совсем не тот человек, с которым я познакомилась почти двадцать лет назад. Лицо в гробу плоское, широкое, розовое – такие бывают живые склеротические лица, не по возрасту моложавые. Вот и у Шлёнского теперь на мертвом лице живая обрюзглость. Пока я бродила по фойе, услышала, как кто-то за моей спиной сказал, что когда жену привели на опознание (привезли [тело] в цинке, из Афгана), она посмотрела и сказала, что это не он, это ошибка (мне почему-то было неудобно обернуться к говорившим).

Я постояла у гроба без единой мысли в голове, удивляясь своей тупости. Положила в ноги букет крупных ромашек, похожих на хризантемы. Один из парней у гроба чем-то напоминал живого Шлёнского, разве что поприземистей, покоренастее. Крепыш, почти огрызок. Зашла неопрятная толстуха в куцем цветастом платье с распухшими больными ногами, слоновьими, синюшными. Она стала выпутывать из мокрой мятой газеты свой букет – оказались мятые ромашки, которые она положила рядом с моими. Других цветов не было. Толстуха справилась с газетой и завыла над Шлёндрой, запричитала. А у меня в горле застрял комок и закапали слезы еще до того, как она подала голос. Выть я, понятно, не стала, хоть и очень вдруг затрясло. Решила выйти в туалет, пока меня не разобрало. Там меня перехватила Ворона. Возможно, я так и не сумела выпрямить свою физиономию, потому что она помчалась искать лекарство. От вида ее сострадающей физиономии я успокоилась – так же, как от толстухи, заразилась желанием завыть. Слава богу, Ворону кто-то перехватил. Я вышла на воздух, а там из машины вылезают Вознесенский с Озой, почему-то очень нарядные. Оза-то вообще «нарядно» не одевается. Очень приветливо со мной поздоровалась. А на Вознесенском ярко-клетчатый клоунский пиджак.

Как это так у нас хоронят, что создается впечатление, что это в первый раз, что вообще-то люди не умирают? Просто неожиданность какая-то… И выстраивается импровизированный ритуал. Все одеты не к месту, во что попало, все это понимают и как будто извиняются, в глазах читаешь полупритворное: «Что поделаешь…» Бабьё норовит нацепить что-нибудь черное, не смущаясь декольте, яркой бижутерией и косметикой. Никто ни на минуту о себе не забывает. Какая-то дура в конце зала губы подкрашивала, а потом пошла к гробу – покойнику, что ли, понравиться хотела?

Начался траурный митинг. Ни Устинова, ни Куняева не было.

1987

16.12.87, Малеевка

Мы уже на Нижнем Кисловском. Новый год встретим на лоне природы. Приедут Б. З. (брат Ильи) с Русиной, И. И. обещал привезти коньяк.

Зарубежная эстетика и теория литературы XIX–XX веков. Трактаты, статьи, эссе / Составление, общая редакция Г. К. Косикова. М.: Изд-во Московского ун-та, 1987. 512 с. Тир. 17800.

А. А. Тахо-Годи в редакционной коллегии. Остальные мне не известны… По студенческим байкам знаю Засурского.

1990

28.02.90, среда

Похороны Давида Самойлова.

«[Исаакян… слукавил, заявивив, что] …когда Бог создавал планету поэзии, то одних поэтов наделил сушей, а других – водой, и, конечно же, для Бальмонта воды не пожалел. ‹…› суша без воды – пустыня, а вода без суши, в конце концов – океан.

Цветаевой понравилась исаакяновская формула сотворения поэтического мира, и она впоследствии вспоминала ее и цитировала, находя чрезвычайно точной применительно к себе – не как к пустыне: к одинокой скале»[35].

02.03.90, пятница

Ярмарка в Малом зале ЦДЛ.

Сон о Межирове: проход метра в полтора между домами, под ногами – глина, темно-бурое месиво. Сырость, сумеречность. Петрович шезофренически рвется в эту щель, таща меня за собой, а я пытаюсь его удержать.

15.04.90, Голицыно. Пасха

День рождения Гумилева. Родился в Кронштадте.

Начала переводить Сибгатуллина: «И сказал бы человек» (10 стр.).

Тряпкин привечает Ф. Ходит по ковровой дорожке вестибюля и смотрит ласково, называя Илюшей.

Шота и Батум

…Мы с Ф. сидим на лавочке. Парк – недалеко от гостиницы «Медея», где мы остановились, – с аллеей пионеров-героев. Павлик Морозов и прочие. А у входа – фигура счастливой матери. В ослепительно белом гипсовом летном комбинезоне. И на том самом месте прилеплено нечто присущее возбужденному амуру. Понятно, без фигового листка. Кто-то натурально сваял из сине-фиолетового пластилина. А в парке – тенистые платаны, магнолии с глянцевыми листьями. На аллею героев паломничества не наблюдается.

Мы бродим вдоль моря, под теми же магнолиями, выбирая тенистые места. На пляже ровная батумская галька раскалилась добела и жжет даже через деревянные лежаки и махровые полотенца.

В гостинице мы просыпаемся от криков: «Авто! Авто!». Это «Грузия-фильм» будит своего шофера Автандила, всей командой ломясь к нему в номер. Разбудить его почти невозможно.

Это было в мае 1986-го, то есть ровно четыре года назад.

1991

03.01.91, четверг

Сон о пепельном человеке со среды на четверг, через