Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

Но вот решил: пусть придёт человек со стороны и посмотрит… И человек пришёл и посмотрел, сказал: нет. Видно, что новодел. Девяносто девять процентов сходства, но на один процент – лажа. Вот так она сказала, наша с тобой общая подруга Гера Ворошилова.

Он замолк.

Я подумал, как быть с этой новостью, в какой угол сознания её поместить, и ответил:

– Да пофиг теперь. Дело сделали, дальше – как пойдёт. Если подлог вскроется – ну, будем думать. И вообще, Ворошилова – лицо заинтересованное, и она изначально была против нашего дела, она могла что-то преувеличить, сгустить краски, могла даже тебя специально напугать, ввести в заблуждение…

– Не веришь ей? – спросил Можайский.

Я отвернулся и промолчал.

Мне хотелось остановить время хоть на малый час и подольше остаться в этой летней полуночи, в полёте над асфальтом, рядом с великим вождём, который, легко наплевав на своё величие, говорил со мной как с равным.

Что-то громадное и невыразимо важное происходило тут и теперь. Меня, хиппана, безобидного слабосильного парнишку, вытаскивало на новый уровень, втягивало в игру с запредельными ставками.

Ошибусь хоть в мелочи – пострадают те, кого я люблю.

Сыграю верно – все спасутся.

6

Домчали до границы Московской области, трасса расширилась до многих полос, тут Можайский вломил по беспределу, под двести, на въезде в мегаполис ушёл на боковик, выскочил на другую дорогу, на третью, по эстакадам, переплетённым, как стальные тросы на запястьях Анны.

Въехали в посёлок.

С моим Ростовом ничего общего. Гладенько, светофоры, обочины жирно накрашены. Сплошные заборы, каменные, деревянные, стальные, в три или четыре даже метра. Воздух чуть звенит. Или, может, это у меня в голове звенело. В свете фонарей проявлялись горбатые особняки, все разномастные. Вот кирпичный тяжеловес без идеи и стиля, за ним – нечто оштукатуренное, в манере русской дворянской классики, дальше шайба из стекла и бетона, ярко подсвеченный хай-тек; вот реплика европейского замка позднего Средневековья, черепичная крыша и башенки и чуть ли не подъёмный мост на мощных воротах… Все дома как один смотрелись тяжко, стрёмно. Однако детали и подробности я не успевал разглядеть; Можайский сбавил скорость, но не выключил маячки, мы катились в ударах химического, тревожного светового выброса.

– Место жительства богатых? – спросил я.

– Рублёво-Успенское шоссе, – объяснил Можайский. – Посёлок Усово. Да, тут живут богатые.

– Элита.

– Нет, не элита. Просто богатые. Элита – это те, кто встроены в народ. В толщу. Чтобы его, народ, чувствовать. А кто отгораживается от народа, прячется – тот не элита, а говно.

– Ты – элита, – сказал я.

– В нашем народе – да, – сказал Можайский. – Поэтому сегодня я всю ночь просидел за рулём, а не любовался звёздами в небе. А к семи утра мне надо быть в соборе, на основной работе, и принять обычный вид резной иконы. Потом, ночью, опять обернусь в живого и поеду в Шатуру, там у нас проблема. Один из наших разбился на машине. Пока его вытаскивали, приехала скорая. Он увидел врачей – и бегом бежать в лес. Истукану же нельзя врачам показываться, строгий запрет… А виноват в аварии был он: выехал на встречку, дубина неумная… Полиция, значит, давай его преследовать, опять же через лес. Слава богу, не догнали: он упрыгнул в торфяную яму и там просидел до ночи. Теперь он, значит, в розыске, как виновник аварии… Вот я должен срочно ехать в Шатуру, утрясать дело… Причём этот наш мужик уже не жилец, разваливается на восемь частей, полголовы снесло ему… Вот такая у меня жизнь элитная… А в другом месте – не скажу где – один из наших помутился разумом, двести лет жил в старой избе, а избу стал точить жучок, ну и этот наш тоже заразился жучком, ходит – а из него сыплется труха, а лечиться не хочет, говорит: “Не буду жить, пусть меня жучок изъест до смерти”. Тоже надо что-то решать с ним. А в третьем месте – опять же неважно где – один наш истукан подженился на живой женщине сорока лет, и мало того что подженился – так они с этой женой ещё ребёнка усыновили из детского дома. Причём наш собрат хитроумный никому ничего не сказал, знал, что старшина не разрешит, так он всё провернул молчком, втихаря, и теперь он официально – отец десятилетнего мальчика. И непонятно, как с этим быть. Потому что через сорок лет его жена умрёт от старости, мальчику будет пятьдесят, а наш как был на вид молодой, так и останется. – Можайский тяжело вздохнул. – И таких случаев у меня пучок на пятачок, и все надо улаживать… А ты говоришь – элита… Всё, мы на месте.

Подъехали к стальным кованым воротам в сплошном капитальном заборе, постояли какое-то время; потом скрипнул, лязгнул механизм, створки солидно разошлись.

Огромный двор оформлен в условно средиземноморском стиле: много цветов и чуть ли не пальм, благоухающих тропических лопухов, запах тёплой воды, испарений, плиты во дворе под ногами сырые, недавно щедро политые из шланга… Что-то вроде отдельно взятого ботанического сада. Сбоку – двери гаража, закрыты, а перед ними красивейший, хищно заострённый автомобиль – спорткар, феррари, ламборджини, хрен его знает – и огромный мотоцикл с жирными колёсами. Сразу стало ясно, что в гараже стоят ещё три или четыре дорогие тачки, а эти, которые снаружи, просто не влезли. Их купили, но в гараж не упихнули.

На пороге дома в крепких дверях появился долговязый, высокий.

Я узнал его: Щепа, шестёрка языческой ведьмы, главный боевик.

В легкомысленных драных джинсах и белой футболке. Волосы гладко зачёсаны назад, сандалии на крупных ступнях.

Я посмотрел на него – он ухмыльнулся и сделал нам знак.

Никто не проронил ни слова.

Мы вошли.

В доме наоборот – очень сухо, густой аромат индийских благовоний.

Щепа провёл нас через длинный сумрачный коридор в комнату, заставленную кожаными креслами и диванами.

Женщина, Мара, сидела против входа, улыбалась приветливо. Одета в расшитый цветами балахон, смуглые голые плечи, волосы распущены – очень красивая, кровь с молоком, на шее бусы, на запястьях браслеты, и даже на щиколотках длинных ног тоже что-то сверкает серебром.

В доме угадывалась жизнь, движение, здесь ещё кто-то был, возможно, человек пять бандитов, деревянных или живых, в любом случае – на всё готовых; сидят по тайным углам, рвутся накинуться на нас по приказу своей атаманши. Или мне только так показалось. Или не было бандитов. Всё выглядело как территория многослойного обмана, сложносочинённой фальшивки.

Я чуть оробел, конечно.

А перед Марой на низком полированном столике – большое