Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

– для дешёвого инструмента, измельчитель мусора, скважина и насосная станция, но это всё тебя не касается, мы идём наверх, на второй этаж… Аккуратно, тут ступеньки… Здесь твоя комната, дальше – наши…

Я посмотрел. Комната как комната. Просторная, высокие потолки, телевизор на стене.

– На двери замок, – продолжал Щепа. – Мы тебя запирать не будем, но и ты не запирайся. Ходи куда хочешь, делай что хочешь, но ночевать должен здесь. И давай сюда документ.

Я вынул и отдал паспорт. Щепа внимательно перелистал все страницы.

– Настоящий?

– Нет.

– Значит, на воинском учёте не состоишь?

– Нет.

Щепа спрятал паспорт в карман домашних брюк, смерил меня взглядом сверху вниз.

– Да, – сказал он, – солдат из тебя как из говна пуля. Ты извини, что я тебя вчера ушатал, так надо было.

– Нет проблем, – сказал я.

– Что ещё при себе имеешь?

– Деньги, – ответил я. – Сто тысяч.

– Ну, это не деньги, – Щепа ухмыльнулся. – Это слёзы. Какой размер у тебя?

– Сорок шестой.

– Сегодня купим тебе одежду нормальную, завтра с утра – в далёкий путь. Вопросов не задавай, позже всё узнаешь.

– Телефон купите мне, – сказал я.

Щепа кивнул.

– Будет и телефон, но все звонки – в моём присутствии, на громкой связи. Пока отдыхай.

Он ушёл, я закрыл дверь и распахнул окно, чтоб хоть немного истребить тяжёлый запах благовоний, стал думать.

Я в логове врагов, Можайский был прав, следует всё изучить.

В дверь постучали, вошла девочка. Сходство её с Марой было поразительным: тот же самый человек, только уменьшенный в два раза. Такие же глаза невероятной синевы и серебряные браслеты на запястьях. Ногти накрашены чёрным лаком.

– Я Евдокия, – сказала она.

– Иоанн. Мы вроде виделись.

– Волосы очень красивые. – Евдокия подошла близко и потрогала. – Подаришь прядку?

Прежде чем я ответил, она мгновенно извлекла маленький канцелярский нож, выдвинула лезвие и быстрым движением отсекла от моей гривы малую часть волос.

– Зачем тебе? – спросил я.

Она намотала прядь на указательный палец.

– Собираю, – ответила, – хобби такое. И ещё к тебе просьба: у меня сегодня вечером семинар, традиционная славянская ароматерапия, придут мои подруги, так что ты не мешай нам, хорошо?

– Хорошо, – сказал я. – А ты всегда с ножиком ходишь?

Ничего не ответив, она развернулась и исчезла, а дверь за ней закрылась сама собой, вероятно, от сквозняка.

А может, всё тут было заколдованным и жило по своим законам.

Я включил телевизор и наткнулся на детский канал. Показывали старый мультфильм “По щучьему велению”. Какое-то время я наблюдал за приключениями удалого Емели, изображённого блондином с невероятно пухлыми губами, обозначающими, должно быть, склонность к лени и сибаритству, как вдруг за спиной раздался голос:

– Интересно?

Не знаю, как она вошла, – дверь была закрыта. Я вздрогнул и выключил экран.

– Да ладно, оставь, – попросила Мара. – Вместе досмотрим.

Клубок в её руках теперь был красный и маленький, как шарик пинг-понга.

– Чего надо? – спросил я.

– Эту сказку придумали на твоей родине, – сказала Мара. – В Ростове, на берегу озера, где живёт волшебная щука. Она до сих пор там. Только в сказке есть ложь, как во всех сказках… Щука-то Емелю обманула. Он её поймал, а она его разжалобила, попросила отпустить к малым деточкам. А на самом деле щука – всеядная тварина, и, если сильно голодная, – она пожирает своё потомство. Так что насчёт деточек – это она наврала. Страшная рыба, я её сама побаиваюсь… А твой дедушка Авраамий – так он вообще про неё и думать не может…

– Зачем ты с ним так обошлась? – спросил я.

– А как? – спросила Мара. – Если бы мы его не подожгли, он бы дал отпор. Он же сильный, не как ты.

– Допустим, я слабак. И что дальше?

Мара села на край кровати, расставив ноги широко, по-мужски, и стала как будто старше лет на тридцать. Так же, бывало, садилась Анна, умещала меж ног лоханку с золой, замешивала щёлок для стирки тряпок.

– Телом ты не силён, конечно, – сказала Мара. – Зато дух есть. Оттого я тебя выбрала.

– И зачем? – спросил я.

– Завтра узнаешь. Пока просто привыкни ко мне. Мы можем быть друзьями.

– Никогда мы не будем друзьями. Я – образ святого Иоанна Милостивого, Власатого, православной христианской веры, жив любовью Отца Небесного, творца неба и земли. А ты поганая идолица, ты изуродовала моего брата. Какая дружба, о чём ты?

– Белый свет полон чудес, – сказала Мара. – Чего только не бывает. Враги дерутся, потом мирятся, главное – для себя выгадывать и для своих.

– Ты мне не своя.

Она тихо посмеялась.

– Ну как не своя, если мы оба деревянные? А что по-разному живём – так что ж в этом плохого? Были времена – язычники гнали христиан, бросали львам. Потом, наоборот, христиане победили, изничтожили наших. Но с тех пор мир изменился, и что нам делить? Христиане забрали половину человечества, авраамические религии торжествуют, вы взяли всё – ну отдайте нам хоть что-нибудь, малую часть от малой части, нельзя же быть жадными! Вон в Японии есть буддийские храмы, есть синтоистские, люди ходят и туда и сюда, никто никого не проклинает, всё мирно и хорошо…

– Мы не в Японии, – сказал я. – И в этих спорах я не мастак, меня учили не слышать слов, а смотреть на дела. Вчера вы нас жгли огнём, вязали железными тросами, а сегодня хотите дружить? Да ладно. Я тебе не верю, разговор окончен.

Мара встала, поиграла шерстяным шариком в длинных пальцах, удерживаясь в образе улыбающейся, уравновешенной, плавной, ослепительно красивой и опасной до кончиков ногтей.

– Гость пожелал – хозяин побежал, – сказала она. – Поговорим ещё, время будет.

Ушла, а я унял смятение. Схему их действий понял. Меня обрабатывают. Сначала девочка с ножом, потом атаманша с умными речами пыталась в голову залезть.

А вот и третий входит, снова Щепа, кладёт на стол новенький смартфон.

– Китайский, – объявил делово. – Других не было.

Под его пристальным взглядом я набрал номер Анны.

Она уже знала, где я и с кем. Отвечала обычным тоном, сухо и сварливо. Стало быть, успокоилась. Щепа, как и предупреждал, стоял рядом и внимательно слушал. Я попросил передать Авраамию, что посох найден и будет вскорости возвращён. Спросил, когда починят его глаза. Спросил, как он вообще. Спросил ещё что-то.

В ответ доносилось глухо, как из-под пытки: всё делаем, лечим, всё скажем, всё передадим, занимайся своими делами. Понимала, что подслушивают, и не произнесла ни одного лишнего слова.

После разговора с Анной остался в дурацком положении, в непонятном полуприседе. Мои братья знали, что я в плену у врагов, и не верили мне. И правильно делали. А вдруг мне тут отпиливают пальцы, требуя назвать адреса, пароли и явки?

И я