Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

обзета, по старым законам. Я стода, я слово держу. Если ты сюда прибыл, ты, значит, уже готов. За сожжение вашего старика – ладно, погасим ущерб. – Она посмотрела на Щепу. – Это сколько в долларах будет?

– Шестьсот шестьдесят штук, – ответил тот, потрогав себя за крепкий подбородок.

– Столько не дадим, – сказала Мара. – Это много.

Тут встал Можайский, гибко вытек из кресла, распрямился, снова невзначай тронул рукоять пистолета, огладил белую бороду, посмотрел на часы, потом на меня – подмигнул.

– Захочу, – объявил он, – возьму больше. Сколько у вас на счетах, откуда у вас этот дом – всё известно. Вы повредили моего брата, это стоит очень дорого. Сумму я назвал. Номера счетов – пришлю, переведёте разными траншами, куда велю – туда и кинете. Формулировки платежей – уточним. Второго брата, Иоанна Власатого, который вот он, перед вами, временно и вынужденно отдаём вам под обещание дальнейших переговоров. Срок не более пяти дней, дальше снова собираемся и говорим. Все согласны?

– Нет, – сказал я, но не встал, остался на диване. Можайский встал, а мне зачем? – Нет, – повторил. – У меня условие. Вы забрали у Авраамия его вещь. Медный посох, фрагмент жезла апостола Иоанна Богослова. Отдайте.

– Ну, начинается… – сказала Мара. – Как я отдам, если это оружие против меня? Против всех старых стодов? Я отдам, а вы меня им же и ударите.

– Тогда, – сказал я, – договора нет.

Мара оглянулась на стоящего Можайского, попросила:

– Сделай что-нибудь.

– Не надо ничего делать, – перебил я. – Давай рассуждать. Вы готовили на нас нападение, так?

– Так.

– Какую добычу хотели взять? Семь музейных фигур? Так?

– Так.

– Хорошо. Вы добычу взяли? Взяли. Всю, что хотели, семь фигур. А причём тут посох? Вы за ним не охотились, вы его прихватили случайно. Это не добыча, а находка. Мы обронили, вы подобрали. Отдавайте.

Мара посмотрела с уважением.

– А ты не дурень. Предлагаю так: оставайся с нами, делай, что скажем, через пять дней – отпускаем тебя, хабарчик и посох вернём. Но не бесплатно, за выкуп. Посох стоит половину от виры. То есть мы даём не пятьдесят миллионов, а двадцать пять. Рука?

– Сорок, – сказал Можайский.

– Тридцать пять.

– Рука, – сказал Можайский.

– Добро, – сказала Мара.

И они обменялись рукопожатием.

Можайский вышел во двор, я следом.

– Позвони Авраамию, – попросил я. – Сейчас позвони и скажи, что я нашёл пест и верну скоро. Ему станет легче.

– Конечно, – ответил Можайский. – Но больше так не делай. Переговоры ведут старшины. И будь на связи.

– Телефона нет.

– Потребуй, они купят тебе новый. По правилам заложник имеет всё, что имеет хозяин дома. Больше я ничего не скажу, потому что они за нами наблюдают и читают по губам. Свяжемся позже, прощай. Днём мне не звони, днём я на работе, с восьми утра до десяти вечера. Звони Анне или Мокрому. Помнишь их номера?

– Помню.

Мы могли бы выйти за ворота, на улицу и поговорить там, не опасаясь ничего и никого. Но я сообразил, что Можайский торопится, уже рассвело. Мне стало его очень жалко, даже жальче, чем изуродованного Авраамия. Так захлестнуло, что белый свет померк. За что нам такое, деревянным? Доколе муки сии? До самыя до смерти! Но так у настоящих живых, а у нас как? У кого спросить? Где наша смерть?

Обнялись, он уехал.

Стою – руки в карманы – посреди цветущего сада, возделанного не мной и не для меня, с мокрых листьев срываются тяжёлые капли. Свежее, славное отовсюду подступает – новый день. Оранжевый мяч выкатывается на небесное поле, начинается второй тайм… или десять тысяч второй; команды готовы схлестнуться, и никто не желает уступать.

Спиной ощутил взгляд, повернулся, увидел в окне второго этажа детское лицо – появилось и пропало.

Вспомнил: да, с ними же ещё ребёнок есть. Девочка.

Долговязый вышел из дома, приблизился, шлёпая сандалетами.

– Я Иван, – сказал он. – Мы тёзки. Но можешь звать меня Щепа.

– Ясно.

– Этот сад, – сказал Щепа, – достался нам вместе с домом. Два раза в день нужен обильный полив, утром и вечером. Сырость нам не полезна, но Маре нравится. Пойдём, покажу дом.

Я двинул следом за ним.

Как будто ничего не случилось. Как будто вчера они не били и не жгли нас, не опрокинули моего брата в пыльную канаву.

Как будто я в гостях у дальних родственников – стесняюсь, удивлён роскошью, восхищён размахом: живут же люди!

Правда, они не люди.

Так ведь и я тоже.

– Обувь снимай, – негромко диктовал Щепа. – Ходи босиком. Так приятнее. Все материалы натуральные. Тут вот, первая дверь от входа, была комната для прислуги, но это – при прежних хозяевах… Тут вот, гляди – туалет и душ, опять же для прислуги, но мы его заперли. А вот тут, глянь внимательно, был отсек для зимней одежды, но мы его переделали, теперь тут сушило. Это поглотители влаги, всё время включены, не трогай ничего, никакие кнопки не нажимай и сено на полу тоже не трогай, но если, допустим, попал под дождь – сразу идёшь сюда и тут обсыхаешь и растираешь себя сухим сеном, отлично освежает. Рекомендую сушиться каждый день. Догола разделся и обсыхаешь минут тридцать, понял? Пол с подогревом. Вот тут – шлифовальная машина, напильники, наждаки – сам себя чистишь, проверяешь. Дальше идём: тут кухня и кладовая для харчей, с холодильниками, но нам зачем харчи? Держим для видимости, ну ты понял… Дальше диванная, она же каминный зал, сюда мы чужих водим, если приходят, ну вот как вы пришли… А тут за дверью – закуток для каминных дров: вот у этой стены – берёзовые, для основной закладки, а здесь осиновые, для прочистки дымохода, и древесный уголь. Но мы камин жжём не каждый день, неохота возиться… Дальше шагай, смелей – тут вот, гляди, приятное место – зимняя веранда, выходит во внутренний дворик, она же была и курительная комната. Предыдущие хозяева оба курили, всё равно бы долго не протянули…

– А куда делись? – спросил я.

– Туда, – хладнокровно ответствовал мой проводник. – Женщина сошлась со мной, у нас была связь. А муж имел контрольный пакет в одной нефтяной конторе. Потом мы спровадили мужа, да он и сам был не жилец… Рак гортани, метастазы в печени… Потом вдова вступила в наследство, я на ней женился… По любви, естественно. Она была женщина трудной судьбы, сама из Кемерова, детей нет, шестьдесят два года – я дал ей всё, о чём она мечтала. К сожалению, тоже долго не протянула, и теперь дом мой. Это, стало быть, первый этаж. Дальше, во дворе, есть подсобные помещения: сарай для дорогого садового инструмента, второй сарай