Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

На длинном, узком теле истукана, на груди и спине ясно различались и другие лики, меж собой разные.

Евдокия достала телефон, стала фотографировать изваяние со всех сторон.

Щепа как вошёл, так и остался стоять близ входа, сунув руки в карманы и сдвинув брови.

А Мара приблизилась с передней стороны изваяния, опущенные руки развернула ладонями вперёд, подняла лицо вверх и широко открыла рот. И застыла. Мне стало не по себе: такой вид люди принимают только в кресле стоматолога, больше нигде; впрочем, пришлось себя одёрнуть. Зачем я думаю про людей? В этом зале сейчас нет ни одного живого человека. Четверо условно живых и один не живой и не мёртвый, истёсанный каменными зубилами из цельного ствола лиственницы слишком давно, чтоб поверить в его реальность, однако совершенно реальный. Защищённый прозрачной бронёй – чтобы те, кто сомневается, не пытались потрогать.

А эта всесильная языческая стерва, вероятно, намерена через раскрытый рот втянуть эманации, испускаемые реликтовым истуканом; я теперь наблюдаю, как это происходит, мне страшно. И с каждой минутой становится всё страшнее.

И я понемногу начинаю понимать, зачем я здесь.

Вокруг идола в более скромных витринах – другие части экспозиции, другие головы и личины, все жуткие, находки, фрагменты, фотографии, официальные атрибуции, эскизы, тексты пояснений: где нашли, кто нашёл, как датировали, как сберегли, предположения, гипотезы, цитаты из монографий светил науки.

Уникальное. Не имеющее аналогов. Древнейшее из древнейшего. В болоте найдено, из нескольких кусков собрано.

И восемь лиц у него: одно лицо как у людей, на голове, и семь лиц – по всему тулову, где выше, где ниже.

Я понял, что не выдерживаю, сдаюсь, не смогу далее оставаться в этом полутёмном склепе. Шигирский идол был исполином, сгущённым из фантастического небытия, по сравнению с ним наши ростовские деревянные изваяния показались мне милыми, славными товарищами, весёлыми ребятами.

На первом этаже я сел на лавочку и сжал меж коленей трясущиеся руки.

Компания спустилась чуть позже. Мара на меня не глядела. Щепа поманил пальцем: выходим.

14

На улице мне сильно полегчало. Городская суета, деловитые прохожие. Благополучная столица Среднего Урала. Здесь – металлургия, здесь выплавляли железо для империи, созданной Петром Великим. Здесь все при деле.

Мы отошли от входа, обменялись взглядами.

– Да, – сказал Щепа, искривив рот. – Вот это, блин, артефакт!

Вдруг Мара резко вскинула длинную руку, схватила его за волосы, сильно тряхнула. Щепа пошатнулся, отскочил на шаг. Глаза Мары загорелись.

– Какой “артефакт”? – яростно прошипела она. – Ты сам-то кто?

Трое или четверо спешивших мимо досужих граждан замедлили шаг, посмотрели. Когда женщина бьёт мужчину – это очень интересно. Но Мара опамятовалась и выдохнула.

– Ещё раз так скажешь – я тебя накажу.

Щепа покаянно шмыгнул носом.

– Ладно, чего ты… А как мне его называть?

– Никак. Пошли.

И мы двинули прежним маршрутом обратно в отель нескорым шагом.

– Как хотите, – говорил Щепа неожиданно возбуждённо, – а я мнение составил. Ему двенадцать тысяч лет. То есть это самый древний бог в мире. А эти люди – они его упрятали в краеведческий музей, на второй этаж. Не, я буду ругаться. Дуняшка, – воззвал он, – воткни наушники, послушай музончик, а я скажу.

– Да пофиг, – сухо ответила Евдокия. – Я привыкла.

– Только не кричи, – сказала Мара.

– Да я в норме! – жарко заявил Щепа. – Но я, блин, в шоке. Что это за подход? Величайшая, сука, находка! Шигирский идол! Двенадцать тысяч лет! Да для него, бляха, надо поставить отдельный музей, из мрамора! И за вход брать не по сто рублей, а по тыще. А с иностранцев – по пятьдесят долларов. А для граждан Евросоюза и Америки – по сто пятьдесят. А если иностранный учёный – то с него, сука, – триста! А если желает потрогать – пятьсот! И чтоб в аэропорту, в зале прилёта на видном месте стояла точная копия в натуральную величину, подсвеченная самой пиздатой подсветкой! И ещё таких же копий штук десять воткнуть по всему городу. Египтяне на своих пирамидах поднимают миллионы, а здесь – билетики по сто рублей? Сами же свою же древнюю историю продают по дешёвке! А надо, чтоб этот… ладно, не артефакт, пусть будет экспонат… короче, надо, чтоб он стоял торжественно, в отдельном музее! И не за одним стеклом, а за тремя стёклами! Ельцин-центр построили, а для великой сенсации мировой истории – не построили! Выделили сто квадратов на втором этаже. Ну сами подумайте, ну где Ельцин, а где – Шигирский идол? Дайте мне полный контроль над этим проектом, я вам за пять лет на этом деле сделаю миллиарды. За три года сделаю, бабло некуда будет девать. Я заплачу историкам, публицистам, писателям, тревел-блогерам, я подниму волну, я из этого деревянного существа сделаю, сука, реальный бренд, торговую марку, как Мачу-Пикчу, только лучше… Но нет, это не надо никому. Все что-то сопли жуют, пыхтят про Ельцин-центр, а реальную мировую сенсацию затолкали в дальний карман. Ни рекламы, ни пиара, только краткие, сука, упоминания. Есть такой деревянный бог, самый старый на планете, но мы вам о нём ничего не скажем… Мы вам лучше про Ельцина… Ну что это за параша? Ну не нельзя так, неправильно так, невыгодно…

Он повернулся ко мне.

– Вот ты. Молодой пацан. Ну скажи, я прав? Чего молчишь?

– Он сегодня весь день молчит, – ответила за меня Евдокия. – С утра ни слова не сказал.

Ага, подумал я, ребёнок весьма наблюдателен. Расслабляться нельзя.

– А меня, – сказал я, оглянувшись на Щепу, – не спрашивают. Вот и молчу. Но ты неправ. Ты хочешь рекламировать древнего идола, зазывать туристов? А с чего ты взял, что ты первый до этого додумался? Уж будь уверен, ты не первый. Просто люди, которые тут живут, решили, что не будут зарабатывать деньги, показывая идола. Они сказали: “Вот тут мы будем зарабатывать, а вот тут не будем, не надо нам такого”. Деньги делать можно не на всём. Вот они, местные жители, решили, что не будут на этом делать деньги. Я это знаю, потому что у нас в Ростове точно так же. У нас – и кремль, и храмы, и монастыри. Реликвии – на каждом шагу. Но никто из местных не хочет превращать город в туристический центр. Нам толпы не нужны. Хотя под туристов нам уже начали и дороги ремонтировать, и набережную… Но многие – против. И первые, кто против, – это ростовские музейщики. Хотя вроде прямо заинтересованы, чтоб музеи приносили доход… Я разбираюсь в музейном деле, изучал десять лет. Я тебя уверяю, ни один музейщик не хочет, чтобы к нему ходили толпы. Музейщики хотят, чтобы к ним ходило небольшое число настоящих