Отречение - Леонид Израилевич Лиходеев

сейчас же броситься на этих мужчин, которые смеют — да, смеют — ругаться с нею, сводить дурацкие счеты и — топтать, топтать, топтать ее, поверженную чудовищной несправедливостью!

Давид Борисович Рязанов, старый с виду, в седой неприбранной бородке лопаточкой, лысый, поблескивая золотой дужкой пенсне, уговаривал:

— Владимир Ильич, без них — нельзя…

— Почему?! — с резкой фистулой вопросил Ульянов и сощурился едко. — Милютин будет министром земледелия! Для этого ему нужно записаться в эсеры?! Так, что ли?

— Он не будет министром! — тоже возвысил голос Рязанов. — Это — самозваное правительство! Оно не репрезентативно! За эсерами крестьяне!

— А с нами — штыки! — крикнул Дыбенко.

— И долго вы собираетесь опираться на них? — как мудрец у мальчугана, спросил Рязанов.

Дыбенко открыл было рот, но Ульянов не дал:

— Сколько понадобится! Нам нужно сейчас работоспособное правительство, а не согласительская говорильня! Мы еще в июне решились на власть! А если ваши Эсеры не хотят разделить ее с нами — мы их сметем в мусорный ящик истории! К чертовой матери!

Кого — в мусорный ящик? Марусю Спиридонову? Жанну д’Арк? Бедное дитя? История не простит никакому правительству… Но правительства все еще нет. Спиридонова не хочет! Не хочет, не хочет, как не хотела тогда! Но тогда она была скручена, связана, избита (и снова — робкое лицо Павла). А сейчас она стоит, натягивая обеими руками свою драповую накидку, и горит бесстрашными очами в лицо Ульянова, обросшее за два дня лоснящейся небритостью. Она — не хочет!

Комната была переполнена — негде повернуться. Говорили все враз.

— Эсеры правы!

— Мы не удержимся!

— Мы будем изолированы!

— Я это слышал! — кричал Ульянов.

Листок со списком председателей комиссий — новыми министрами — торчал из кармана Ульянова. Писал его Милютин. Сам он стоял — сидеть было не на чем — высоколобый, в генеральском пенсне, породистый, если б не толстые губы, припрятанные плебейскими усиками. Министр земледелия! Эсеровское место. Юдифи казалось, что и он понимал — лучше бы эсеры. Но Спиридонова была, как вырвавшаяся из ада дьяволица. Нет, не бедное дитя! Интересно — развалится список? Кто первым откажется? И почему-то решила про себя: Луначарский.

— Чего вы добиваетесь? — кричал Ульянов. — Как вы себе представляете правительство? Ну — отказались норы, что теперь? Кого ждать? И чего ждать?

— Не ждать! Сотрудничать! — вонзился резким голосом Зиновьев.

— Как? — Объясните — как?!

Ульянов затряс над головой небольшими руками, как будто сходил с ума от этой упрямой непонятливости.

Зиновьев, ударяя кулаком по воздуху, отбивал слова:

— Мы будем добиваться объединенного социалистического министерства с участием левых революционных партий! Мы не налетчики!

Юдифь вздрогнула. Это слово произнес Ульянов во вчерашней перепалке. Сегодня Зиновьев пользовался им, как своим.

Ульянов заметил ее:

— Слушайте… Бегите скорее во фракцию! Сыщите, кого можете, из наших! Иначе эти фитюки все погубят…

Нет, он говорил не ей, а стоящему рядом с нею какому-то парню в худом пальто.

Парень вышел. Ульянов только теперь увидел ее, встретился глазами. Лицо его было злым, твердым, глаза недосягаемыми. Тяжелый небритый подбородок подрагивал. Эсеры кричали, Зиновьев что-то доказывал им. Вскакивал здоровенный Дыбенко, маша руками в коротких рукавах бушлата.

— Если мы рассчитываем на завтрашнее большинство, — проговорил Троцкий, — а мы рассчитываем, то — нет необходимости уговаривать эсеров.

Он сказал так, как будто был согласен с каждым ульяновским словом. Ульянов не удивился. Это поразило Юдифь. Ульянов повернулся к Троцкому, как будто этого и ждал:

— Вам придется заняться международной гидрой контрреволюции! Вас это устраивает как теоретика перманентной революции? Кажется, эсеры не претендуют на этот портфель?

— Мы ни на какой портфель не претендуем в вашем правительстве! — взмахнула накидкой, как крыльями, Спиридонова, но Ульянов кинул в нее пальцем:

— Претендуете! Претендуете, господа! И трясете своей земельной программой!

— Узурпаторы! — крикнула Спиридонова. — Вы украли у нас эту программу!

— Она у вас плохо лежала! — перебил Ульянов, и Дыбенко захохотал.

Украли… У Спиридоновой украли все… И теперь — программу… «Никакому правительству нельзя простить…» Но — правительства все еще нет!

— Итак! —воскликнул Ульянов, превозмогая шум. — Мы не закрываем дорогу эсерам! Мы терпеливо ждем сотрудничества! Но — время не ждет!

И выхватил из пиджачного кармана бумажку и стал объявлять, пристраиваясь, — листок был написан неясно:

— Итак! Ульянов-Ленин, председатель комиссаров, Рыков — комиссар внутренних дел, Милютин — земледелия, Шляпников — труда, Антонов-Овсеенко, Крыленко и Дыбенко — комитет по делам военным и морским, Луначарский — народного образования, Скворцов — финансов, Троцкий — по делам иностранным, Оппоков-Ломов — юстиции, Теодорович — по делам продовольствия, Авилов-Глебов — почт и телеграфов, Джугашвили-Сталин — председатель совета по делам национальностей. Пост комиссара по делам железнодорожным не замещен!..

И раскинул ладони, в одной из которых была бумажка.

— Все-таки не замещен, — насмешливо сказал кто-то.

— Совет по делам национальностей не должен входить в правительство, — сказал Троцкий, — это, как я полагаю, совет при верховном органе власти…

— Совет, может быть, и не должен, — перебил Ульянов, — но товарищ Коба — должен!

— Да они — забавляются! — всплеснула руками Спиридонова. — Товарищи! Прочь из этого пандемониума! Вы здесь все сошли с ума!

— Скатертью дорога! — прогремел Свердлов.

— Вы добьетесь гражданской войны!

— Не пугайте! — четко вскрикнул Ульянов и выставил вперед ладошку.

— Нас умиляет эта забава, — неожиданно проговорил из угла круглолицый человек чиновничьего вида. На нем был черный бараний тулупчик с черным бараньим воротником и зеленая инженерская фуражка с молоточками.

— Вас?! Кого это — вас?! — дернулся на голос Ульянов, выискивая, кто говорит. — Кого это — вас?!

Человек встал (оказался высокого росту) и посмотрел на Ульянова с насмешливой строгостью:

— Вы изволили сейчас объявить вакансию. Вам, насколько я понял, требуется министр путей сообщения?

Спиридонова облегченно рассмеялась.

Крикливая перебранка, набившая до отказа комнату, вдруг замерла. Удивленная плотная тишина вмиг сменила ее.

— Железнодорожный союз, — негромко сказал чело век с молоточками, — не скрывал и не скрывает своих позиций. Мы не шастаем под покровом ночи и (глянул вскользь на Ульянова снисходительно) не носим париков… Викжель[9] не даст вам ни одного вагона, ни одного локомотива, ни одной платформы…

— А мы вас не спросим! — перебил Свердлов, оглянувшись на Ульянова.

— Спросите, — спокойно возразил человек с молоточками, — в исполнительном комитете железнодорожного союза, к счастью, собрались лица, для которых судьба России — не пустой звук. То, что здесь происходит, это даже не бланкизм. Это — ленинизм!

— Выбирайте выражения! — угрожающе прогремел Свердлов (откуда при таком тщедушии этакий голосина!).

Человек с молоточками слабо улыбнулся широким лицом:

— Если вы не выбираете средств — незачем заботиться о терминологии. Вы эксплуатируете дезертиров, которые одичали от