Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

С огромным усилием он нашел слова, человеческие слова, неловкие и гортанные.

«Не подходи», – прорычал он.

Но вместо этого смертная сняла свою броню, кусок за куском, отстегнула латную рукавицу и наручи, сняла перчатку. Ее обнаженная рука казалась ему светящейся, мерцающей, как мрамор Некрада в свете звезд древности. Кровь и жизнь текли по венам под кожей ее запястья, ее сердцебиение гремело в его голове. Нервничая, она протянула к нему руку. Затем взяла свой кинжал и сделала неглубокий надрез.

Подношение.

Пока он пил, ее жизнь текла сквозь него, наполняя. Призраки исчезли из его поля зрения, когда он вернулся в мир смертных, на физический план. Боль его жажды утихла, уступив место другому желанию. Еще больше ее доспехов упало, его ловкие пальцы дергали ремни и пряжки, пока она притягивала его к себе.

Смертная и эльф, сплетенные в темноте.

После этого они лежали, слушая шум волн.

«Я не знаю, хотела ли этого», - прошептала Серлис.

«Нет?»

«У меня закружилась голова». Она посмотрела на свою перевязанную руку и засмеялась. «Это как быть пьяной».

Селемос поцеловал ее в шею. «Если бы я знал, что ты этого хочешь, я бы пришел к тебе раньше».

«Я не знала. А когда все остальные были рядом, это было бы...» Она покачала головой. «Странно».

«Вряд ли странно искать утешения у друга».

«Тогда неловко. Старая вдова Форстер на нас глазела».

«Она была и девушкой, и матерью. Ничто из того, что мы только что сделали, не удивило бы ее».

«Наверное, нет». Серлис пошарила в темноте в поисках своей одежды. «Но...»

«Друг Джон?»

«Да».

«Он сказал мне позаботиться о тебе».

«Это определенно не то, что он имел в виду».

«Нет?»

Она тихо выругалась. «Я знаю, что он ко мне чувствует. Я не слепая. Но он думает, что жизнь похожа на сказки, и что, если он будет храбрым и верным, то спасет меня, и в конце мы будем жить долго и счастливо вместе. Он не хочет ничего больше, чем вернуться домой, в Эрсфель. Немного денег, немного покоя, немного смеха — и этого ему достаточно. Но мне нет».

«А чего хочешь ты?»

Серлис зажгла свечу. Пламя танцевало, пока корабль качался на волнах. Света едва хватало девушке, чтобы собрать разбросанные одежды и части доспехов, но для Селемоса он казался очень ярким. Если там действительно были призраки, а не просто плод его воображения, вызванный голодом, то они исчезли.

«Я хочу, чтобы Железная Рука поплатился за то, что сделал с Эрсфелем. А потом...» Она начала застегивать доспехи. «Когда Ильдорэ пришла в Эрсфель, это было похоже на проблеск волшебного мира, яркого и великолепного. Я хочу этот мир. Я хочу замок, королевство, большую золотую корону и волшебный меч. И дракона, если он еще остался. Я бы хотела увидеть дракона».

«И все же ты оставила Джона, чтобы он забрал меч, если Альфрик падет».

«Да, оставила, и что? Это тебе стоит беспокоиться, если Джон ревнивый тип».

Селемосу понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что она имеет в виду. Такие мысли были странными для эльфов. Бессмертие было слишком долгим для брака, и всякая любовь была мимолетной — или эпизодической. Его собственные родители, по меркам Некрада, были долгоживущей парой, прожившей вместе пятьсот лет, но даже это было коротким увлечением на фоне вечности.

«Я не хочу причинять ему страдания».

Серлис вздохнула. «У него доброе сердце. Но это не все. Сложи все благие намерения на одну чашу весов, а действия, стоящие того, чтобы их совершить, - на другую, и баланс будет на грани». Она потеребила лодыжку.

«Он купил тебе подарок. Гребень для волос».

Она вытащила свой гребень из волос и подняла его. Тот был сделан из эльфийского серебра, выкованного в Некраде давным-давно. В нем была тревожная красота работы эльфов-колдунов, как в доспехах Ильдорэ, сложных до невообразимости. Кузнец, изготовивший этот гребень, оттачивал свое мастерство веками, находя вызов только в постоянно растущей сложности и тонкости. На первый взгляд гребень был серебряным, но по металлу пробегали почти невидимые переливчатые оттенки. Изящные узоры из эльфийских букв обрывались внезапно, потому что гребень давно был сломан пополам. Селемос предположил, что его растоптали, когда смертные завоевали Некрад. Или, возможно, намеренно сломали – там были остатки гнезда, в котором когда-то покоился драгоценный камень. Затем его выбросили, чтобы какой-нибудь охотник за трофеями подобрал его. Когда он был молод, в Некраде велась оживленная торговля сокровищами. Зачарованные камни и магические реликвии стоили дороже всего, но был спрос и на более мелкие трофеи и сувениры, оставшиеся от древнего мира.

«Моя мама купила это на ярмарке в Хайфилде, когда была в моем возрасте». Серлис провела пальцем по излому, который с годами стал гладким. «Она отдала это мне. Я часто задавалась вопросом, что случилось с другой половиной. Я представляла, что она упала в Яму, и какое-то ужасное чудовище ее охраняет. Что надпись раскроет какой-то секрет, когда будет завершена. Что она была тайно зачарована. Несомненно, Джон купил для меня что-то красивое и золотое. Но мне всегда нравилось это, потому что оно странное и сломанное».

«Я сказал ему, что меч доставил бы тебе больше удовольствия».

«Какая-то эльфийка-колдунья носила это, когда пал Некрад. Готова поспорить, что в тот момент ей было бы лучше иметь оружие, а не гребень». Она задумалась. «Все эти годы, пока он был у меня, я никогда не задумывалась о том, кому он принадлежал. Мы считали эльфов-колдунов монстрами, и некоторые из них, конечно, таковыми и были. Но монстры есть и среди нас, смертных». Серлис прижала палец к излому. «Уверена, она была напугана. Дворец взорвался, армии лорда Брачана прорвали ворота, все заклинания Боуна были разрушены. Башни и шпили Некрада рушились, когда дварфы долбили их осадными машинами. Могучий трон-гора над бездонными Ямами низвергнут с грохотом. Машина горя и завоеваний была разрушена, и наша надежда возродилась. Но для них это, должно быть, было как конец света».

«Не для эльфов», — возразил Селемос. «Для нас будет только один конец, в конце времен. Даже когда работа десяти тысяч лет была разбита вдребезги, она знала, что история должна продолжаться. История продолжается, хотя рассказчик меняется. Но мы никогда не знаем, будет ли следующая глава радостной или печальной. Скеррис пишет о времени жестокости, серую и страшную главу, где эльфы прячутся, а вся радость угасает. Железная Рука намерен полностью вычеркнуть нас из истории, обречь на существование в