Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

Призраки нашли Селемоса в темноте.

Селемос не был уверен, что духи действительно были здесь. Некрад кишел призраками, духами умерших эльфов, населявшими город в ожидании шанса на возрождение. Они скапливались в темных углах и прятались под камнями, чтобы укрыться от света. Они были настолько хрупкими, что даже звездный свет обжигал их.

Живые эльфы могли видеть их только как мимолетные тени. По легендам, Америт могла разговаривать с ними, но никто другой не владел искусством вызывать нехраев. Селемос видел их однажды, когда лежал умирающим на улице перед Домом Рогатого Змея.

Теперь, в скрипучей темноте трюма, он снова увидел их, или ему показалось, что увидел.

Он угасал. Он не пробовал крови уже несколько дней. Жажда давно перешла границы простой боли. В нем была пустота, грызущая его, как червь, пожирающая его плоть. Призраки тянули его, холодные пальцы тени тянули его душу, пока его тело истощалось. Они приглашали его присоединиться к ним.

Он пробился сквозь толпу духов.

В этом трюме хранилось оружие для осады. Разборные катапульты, сложенные лестницы, бесконечные мотки веревок. Никто не спустится сюда, пока они не высадятся на берег, а до этого оставалось еще несколько дней, а дни при этом растущем голоде казались веками. В ящиках и мешках не было никакой пищи для смертных, поэтому в трюме не было даже крыс.

Только Селемос и призраки.

Серлис скоро вернется, сказал он себе.

Все должно было быть не так. Он представлял, что они помчатся в столицу и обнаружат Ольву Форстер в каком-нибудь опасном подземелье. Представлял, как они будут сражаться бок о бок с Серлис, мечи будут сверкать на солнце, когда они спасут Вдовствующую королеву из лап Железной Руки.

Но они прибыли слишком поздно. Поэтому пробрались на борт этого качающегося грузового судна, груженного оружием для осады Некрада. Серлис могла смешаться с командой — за последние несколько дней так много людей подписались на крестовый поход Железной Руки, что поток отчаявшихся, амбициозных или вдохновленных людей устремился на борт любого корабля, который мог отвезти их на север.

Она сказала ему спрятаться в трюме и пообещала, что вернется за ним.

Это было несколько дней назад. Казалось, что прошли века.

Он прижался ухом к деревянной стене и подслушивал разговоры экипажа, приглушенные голоса сливались друг с другом, накладывались.

Бессмертные ублюдки, пьющие кровь как вино. Девятеро убили большинство из них, и должны были убить остальных. Еще тогда мы должны были понять, что что-то не так, когда они пощадили некоторых из этих ублюдков. Милосердие к эльфам-колдунам? Какая глупость.

Мой двоюродный дед потерял половину лица от драконьего огня. Он видел, как сотня людей превратилась в пепел в мгновение ока. Еще сотня была мертва, но продолжала двигаться. Они выползали из грязи. Существа с щупальцами, похожие на медуз, их прикосновение было ядовитым.

Но это еще не самое страшное, самое страшное - это заклинания. Заставляют думать, что они боги. Ослабляют, внушают, что ты сделан из стекла. Человек не может бороться с магией.

Это трусливые разговоры.

Мой отец был в Ардене, когда небо почернело.

Мой был в Авосе, когда город горел.

В Харнсхилле. Сосуды, полные монстров.

Ужасы, которые ты не можешь себе представить, хуже любых рассказов, которые ты слышал — и хуже того, что было. Лорд Железная Рука говорит, что худшее еще впереди.

Но он спасет нас. Как спасли Девятеро.

К черту Девятку.

Мой дед тоже был с Девятью в Некраде.

Он и половина Саммерсвелла!

Он вернулся домой с серебром. Некрад вымощен серебром, и каждое здание — это дворец эльфов-колдунов, доверху набитый сокровищами, которые можно забрать. Все, кто отправился на север с Девятью, вернулись богатыми серебром.

Золотом. Магией.

Вернулись без глаз. Без конечностей. Без разума. У меня были кузены в Атаре.

У меня была сестра, которую продали в рабство.

Уехали на север и никогда не вернулись домой.

Уехали на север и вернулись домой изменившимися.

Там есть ужас, там есть богатство.

В Некраде.

Истории, рассказанные смертными, описывали Некрад, который ему был почти знаком. Воспоминания о его нормальной жизни – за несколько лет до того, как он стал вампиром — были для него теперь так же реальны, как и мир бодрствования, когда он угасал, и он не мог сказать, бродил ли он по Вольностям во сне или в безумии. Он знал Некрад, когда знамена Лиги развевались под миазмом, когда Девятеро правили улицами. Для него это был город не странных ужасов и легендарных богатств, а многолюдный, грязный, шумный, волнующий и родной.

Теперь это была темница, из которой он сбежал. Большинство людей видели в нем монстра, но он нашел друзей, и они скоро вернутся за ним. И тогда, и тогда, и тогда — каким–то образом, благодаря повороту судьбы, удаче героя, какой-то последней отчаянной авантюре - они спасут положение, спасут город, освободят эльфов-колдунов. Темный лорд падет и и все будет хорошо.

Через некоторое время Селемос обнаружил, что больше не понимает человеческую речь. Он не слышал слов, только влажное хлюпанье языков, биение пульса в горле, красную кровь, бурлящую в течение коротких дней их жизни, соленую и глубокую, как океан вокруг. Эти смертные были частью мира, жили и умирали так, как он никогда не смог бы.

Он жаждал украсть немного этой жизни.

Для него — холодная вечность. История без конца.

Неуклюжие шаги смертного, шарящегося у двери. Бессмысленное хрюканье зверя и запах горячей крови. Вампир преследовал свою жертву в темноте, его переполняло желание жить. Жизнь этой смертной скоро угаснет, что бы он ни делал, но он мог пить ее и терпеть!

Она была закована в броню, но жажда придавала ему сил. Быстрая, но он будет быстрее.

Призраки выли на него, призывая его прыгнуть, ударить и пролить кровь смертной. Они разделили бы с ним пир жизни, лакая горячую кровь и становясь на мгновение немного более реальными, на мгновение избавляясь от мучений мира призраков. Для смертных ушей их крики были бы не громче дуновения ветра, но для полуисчезнувшего Селемоса это была какофония. Забери жизнь! — вопили они.

Здесь, в темноте, никто никогда не узнает, что он сделал. Они были на корабле, полном врагов, в темном и широком море. Он мог напиться досыта, чего не делал уже несколько месяцев. Да ведь он мог бы и дальше совершать великие дела – он убил бы Железную Руку, спас жизнь Ольве Форстер и еще сотне, тысяче, десяти тысячам! Сколько героических поступков