Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

Молодой человек отшвырнул в сторону фуражку, сорвал с плеч шинель и протянул руки навстречу Маше.

– Мари, ты стала настоящей красавицей! Обними же скорее своего Дикки!

Маша выскочила из-за стола и бросилась на шею брату.

– Сколько же мы не виделись? – воскликнул он.

– О, целую вечность! Свою фотографию ты прислал мне накануне войны, в четырнадцатом году.

– И ты мне свою! Знаешь, а она ведь все эти годы стояла у меня на столе!

Лорд Маунтбеттен прижал к губам Машину руку.

– Мари! Прими мои самые искренние соболезнования! У меня нет слов описать те чувства, которые испытал я, мама́ и вся наша семья при известии об ужасной гибели твоей семьи. Мама́ рыдала несколько дней кряду! И вдруг эта новость – ты жива! Сейчас Лондон сходит с ума!

Маша повернулась к Николаю.

– Луис, – сказала она, – вот мой спаситель, граф Мезенцев.

Лорд Маунтбеттен сделал несколько шагов навстречу к Николаю и порывисто пожал ему руку.

– Спасибо! Спасибо вам! Вы спасли жизнь не только Мари!

Николай вопросительно посмотрел на Машу. Та поняла и перевела ему сказанное на русский, заодно представив своего кузена.

– Но каким образом ты здесь, Луис? И почему ты Маунтбеттен?

– О, это целая история! Как только до Лондона дошла весть о твоем спасении, я взял отпуск, благо война закончилась, подвернулась оказия – пароход до Владивостока! И вот я здесь! А Маунтбеттен, это прямой перевод моей немецкой фамилии на английский. Мы решили это сделать в семнадцатом году. Согласись, папа́ – совсем недавно Первый морской лорд, адмирал флота Его Величества, и вдруг фон Баттенберг! Непатриотично!

– Ты здесь как частное лицо? – удивилась Маша.

– Нет, я включен в состав миссии генерала Нокса, и уже представился ему. Но генерал, видя мое нетерпение и зная о нашем романе, отпустил меня к тебе!

– Какой роман, Дикки? – засмеялась Маша. – Мы тогда были еще совсем дети!

– Ну, не знаю, – вздохнул молодой лорд, – для тебя, возможно, это ничего не значило, а я…

Он бросил быстрый взгляд в сторону Николая.

– А почему он здесь сидит?

– Он мой телохранитель, – ответила Маша, – и всегда находится в моем кабинете.

– Тебе кто-то угрожает?

– Сейчас нет, но ведь это нельзя знать наверняка. Кто бы мог подумать, что на меня нападет генерал Сыровы. Если бы не Николай, этот генерал мог убить меня или покалечить!

– И чем же закончилось?

– Граф убил его.

Маунтбеттен закашлялся.

– Он точно не знает английского?

– Точно, – улыбнулась Маша.

– И все-таки меня его присутствие немного нервирует. Мы могли бы поговорить с тобой наедине? Я понимаю, ты занята, да и мне нужно устроиться. Как ты смотришь на прогулку верхом, завтра?

– Верхом? – Машины глаза заблестели. – С удовольствием!

– Тогда я заеду за тобой утром!

После ухода молодого лорда Маша вопросительно посмотрела на Николая.

– Коленька, ты не против прогулки верхом?

Николай развел руками.

– Что я могу сказать? Не против. Ты после возвращения с фронта совсем не бываешь на воздухе. Но в сопровождении конвоя, и это не обсуждается!

– Конечно-конечно! – обрадовалась Маша.

– У тебя утром, кстати, встреча с Михайловым, – напомнил ей Николай.

– Перенесем на вечер, – отмахнулась Маша, – там ничего срочного.

Собственно, с этого момента все и началось. За первой прогулкой последовала вторая, затем – третья. Прогулки верхом чередовались катанием на автомобиле и в санках. Впервые со своего появления в Омске Маша посетила театр, и публика восторженно приветствовала ее появление в ложе в обществе безукоризненного молодого офицера.

– Какая пара! – понимающе вздыхали дамы.

Потом был ужин в ее честь в фойе театра в обществе актеров и актрис. За ужином Маша перебрала шампанского, и Николаю пришлось буквально тащить ее на второй этаж дворца.

– Коленька, мне так весело, так хорошо, – пьяно шептала она ему на ухо, – я такая счастливая!

Николай был мрачен. Как не хотел он признаваться себе, что ревнует, но это было так. Внешне все вроде было благопристойно – лорд Маунтбеттен не позволял себе ничего лишнего, искренне стараясь развлечь молодую императрицу, которая, по его выражению, скоро покроется мхом в этой дыре. Но Николай видел и понимал то, чего пока еще не замечала и не понимала Маша – со стороны ее кузена это был не просто флирт, это была атака по всем правилам. Лорд Маунтбеттен, несмотря на свою молодость, видимо уже преуспел на этом поприще у себя дома. Вскружить голову молодой и неискушенной в ухаживаниях девушке не стоило ему большого труда.

Николаю было жалко Машу, по-человечески он глубоко ей сочувствовал, детство и отрочество кончились для нее одновременно – в 1914 году. Николай мог себе представить, как она завидовала старшей сестре Ольге, у которой, единственной из сестер, на шестнадцатилетие состоялся бал. Пусть в Ливадии, а не в Зимнем дворце, но – бал! А потом началась война и вместо балов старшие сестры вместе с матерью работали в лазарете, перевязывали раненых, ухаживали за ними. И не надо думать, что только за офицерами! И из-под нижних чинов приходилось великим княжнам утки выносить! Младшие девочки сестрами милосердия не работали из-за возраста. Но у них был свой лазарет, куда они ходили, как на работу – развлекать раненых, поднимать им настроение. Надо понимать психологию людей того времени – одно присутствие царских дочерей, возможность общаться с ними, было для них подарком судьбы. Событием, запоминавшимся на всю жизнь.

Из развлечений у девочек оставались прогулки, катание в экипаже, зимой на санках, и на автомобиле – моторе, как тогда говорили. Три раза в день церковь, уроки, да и все, пожалуй. И все это не покидая Царскосельского парка!

Юности у Маши тоже не было – вместо нее была революция. Золотую клетку сменила клетка настоящая, девичьи мечты – тоска и безысходность. И путь на Голгофу, то есть в подвал.

Получалось, что по-настоящему беззаботно счастлива она была только пару месяцев в лесу за Исетским озером. Потому что потом было все совсем не то, о чем она мечтала. И в это «не то» втравил ее именно он, Николай. Счастье, настоящее женское счастье, о котором Маша грезила чуть ли не с детства, откладывалось. Пока надо было ждать и терпеть.

И тут появился молодой английский лорд, ее кузен, который в силу своего положения мог дать ей то, чего не мог дать Николай. Луис Маунтбеттен был принцем крови – его мать, Виктория Гессен-Дармштадтская, родная сестра Александры Федоровны, была внучкой королевы Виктории, а сам принц, стало быть, правнуком. Для Маши, тоже правнучки королевы Виктории, он был ровней по происхождению. Единственной ровней не