Сага о кораблях - Энн Маккефри

Однако ничто не мешало Нансии держать внутренние сенсоры отключенными, пока они не достигнут Ньота йа Джаха. Нансия обдумала эту идею – и отказалась. Ее пассажиры действительно ничего бы не заметили, поскольку уже решили, что она просто беспилотник, запрограммированный на то, чтобы доставить их к месту назначения, не нарушая приватность их жизни на борту. К тому же Нансия предпочла бы выполнить все сингулярные трансформации и переход через расщепление, не отвлекаясь на раздражающие действия этих… отродий. Но ей было неуютно при мысли о том, что придется провести несколько дней – больше недели – буквально в космическом одиночестве, не видя ничего, кроме проплывающих мимо звезд и не имея возможности общаться с другим мыслящим: потому что, если она откроет канал связи с Ценкомом, ее кузен Полион, с его страстью лазать по корабельной компьютерной системе, может заметить коммуникационную активность.

«Мозги» были разумны в не меньшей степени, нежели любой из мягкокожих; Нансия понимала, что будет глупо в течение столь долгого времени подвергать себя такому испытанию, как сенсорный голод.

И кроме того, она хотела узнать намерения своих пассажиров.

Когда Нансия вновь активировала сенсоры рубки, Дарнел уже направлялся по коридору к своей каюте, а Полион, с побелевшими от злости губами, намеревался последовать его примеру.

– Мне не нравится это имя, – сообщил он Блэйзу.

Нансия быстро просканировала автоматическую систему записи, фиксировавшую все, что происходит в рубке. Блэйз, оказывается, поддразнивал своего родича, называя его Полли. В досье, составленном в академии на Полиона де Грас-Вальдхейма, упоминалось, что это прозвище было причиной нескольких ожесточенных драк, произошедших во время обучения Полиона в этом заведении. В одной из драк противник Полиона получил такие серьезные увечья, что не смог продолжать учебу, ему пришлось отказаться от офицерской карьеры. Свидетели показали, что Полион продолжал ломать парню кости и слушал, как они трещат, еще долго после того, как противник запросил пощады.

После этого инцидента досье Полиона было помечено предупредительным значком, который навсегда закрыл ему возможность занять ответственный пост в армии… и его в устной форме предупредил об этом во время собеседования отставной генерал Мак-Эррикот, декан Космической академии…

«Что я делаю?» Нансия моментально перекрыла все информационные каналы. Откуда пришла к ней эта приватная информация? Нансия вновь открыла каналы и отследила поток данных. Сведения пришли через Сеть; у Нансии не должно было быть доступа ни к одному из этих материалов: они были извлечены из досье личного состава Космической академии. Каким-то образом Сеть отреагировала на секундное любопытство Нансии и открыла сведения, которые должны были быть запечатаны личным паролем декана.

После мгновенного замешательства Нансия осознала, что произошло. Фокусы Полиона с корабельной системой безопасности не ограничивались кораблем – они включали в себя также сложные манипуляции в самой Сети. В результате Полион прописал Нансию как изначальный узловой пункт системного контроля с неограниченными правами доступа к чтению и изменению файлов и кодов на любом компьютере Сети. Инстинктивное вмешательство Нансии, произведенное с целью самозащиты, помешало самому Полиону прописаться в сети как «системный контроллер»… однако сохранило идентификацию узлового пункта, дав кораблю доступ ко всем файлам, которые просматривал Полион, да и к множеству других тоже.

Нансии стало стыдно – как будто ее поймали на том, что она заглядывает в капсулу к своему подвергнутому анестезии соученику во время синаптического перестроения… настолько велико было нарушение права на приватность. «Я же не осознавала, что делаю!» Нансия спряталась за эту мысль и поспешно стерла дающую сверхвозможности системную идентификацию – прежде, чем ее настиг соблазн заглянуть еще в чьи-нибудь личные файлы.

Однако она не могла забыть шокирующие и тревожащие сведения, которые уже узнала о Полионе. И ощутила облегчение, когда он вышел из рубки и прошествовал в свою каюту походкой, выражающей оскорбленное достоинство. Походка у него была куда выразительнее, нежели соответствующая гримаса Дарнела.

Блэйз остался в рубке. Посмотрев прямо на титановый пилон Нансии, он подмигнул:

– Держу пари, вы думали, что он меня побьет, не так ли?

Нансия, не думая, ответила на обращение – первое прямое обращение к ней с того момента, как она, приняв пассажиров на борт, стартовала с Центральной.

– Надеюсь, ты не рассчитывал, что я стану тебя защищать?

Блэйз негромко, но довольно хмыкнул.

– Ни в малейшей степени, милая леди. До этого момента я даже не был уверен в том, что вы такое – или кто вы такая. – Он поднял воображаемый бокал и изобразил торжественный поклон. – Позвольте представиться, – произнес он, вновь выпрямившись. – Блэйз Амонтильядо Перес-и-Мэдок. А вы?

Было слишком поздно прятаться в безмолвие, охранявшее ее до сих пор. Нансия мысленно пожала плечами – всего лишь короткий импульс, пробежавший по синаптическим связям, – и решила, что вполне может поговорить с этим парнем. Все равно она уже начинала томиться одиночеством; безмолвие глубокого космоса составляло слишком разительный контраст с уютным, постоянным многоканальным вводом-выводом информации, к которому она привыкла за годы обучения в Лабораторной школе.

– Эн-девять-три-пять, – ворчливо произнесла Нансия. И добавила, поскольку ей показалось, что эта аббревиатура звучит не очень уместно: – Нансия Перес и-де Грас.

– Родственница, самая настоящая кузина! – неприкрыто возрадовался Блэйз. – А скажи мне, кузина, каково столь милой девушке сопровождать кучку сброда вроде нас?

Определение было настолько близко к собственному мнению Нансии о пассажирах, что ей даже стало не по себе.

– Откуда ты узнал, что я – умный корабль? – спросила она вместо ответа.

– Стартовые процедуры может выполнить и ИИ-беспилотник. Но почему-то мне казалось, что клан Мэдок и прочие наши любящие семейства не послали бы нас протискиваться через сингулярность на автоматическом корабле. Понимаешь ли, это не соответствует достоинству Высших семей: доверить нашу безопасность набору метачипов, а не человеческому мозгу.

– Ты не очень-то уважительно относишься к своей семье, верно? Неудивительно, что они сослали тебя на окраинный мир. Вероятно, они боятся, что ты их опозоришь.

На какой-то миг веснушчатое лицо Блэйза стало холодным и невероятно мрачным. Затем, так быстро, что человеческий глаз едва заметил бы смену выражения, молодой человек ухмыльнулся и отсалютовал пилону Нансии.

– Совершенно верно. Одна только маленькая поправочка. Они не боятся, что я опозорю их. Они в этом уверены до глубины души!

Вытащив на середину рубки одно из мягких кресел, Блэйз уселся в него, скрестив ноги, сложил руки на груди и уставился на пилон с такой улыбкой, как будто ему плевать на мнение всех родственников в мире. Нансия вывела снимок его лица, сделанный несколько секунд назад, в свое внутреннее пространство и теперь сравнивала этого молодого человека с жестким и горьким взглядом с тем ухмыляющимся юнцом, что сидел сейчас посреди рубки. Что могло так глубоко ранить его? Против воли Нансия ощутила проблеск