Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Но морозы пришли и крепчали с каждым днем.

— А вроде Европа уже, не Сибирь и не Азия, мать ее через колено…

Старшина Степан Нефедов ловко обогнул груду кирпичей, присел и коротким жестом приказал замершим позади бойцам рассредоточиться. Сегодня за спиной у Нефедова не было Особого взвода. Точнее, все же был, да совсем уж в малом составе. В сопровождение под начало старшины было придано штурмовое отделение — крепкие хмурые мужики в стальных кирасах поверх ватников. Снабженная подвесным «передником», такая броня делала штурмовика похожим на диковинного жука, вставшего на задние лапы. Хорошая штука, прочная! Вот только по земле-матушке в ней не поползаешь — тяжело, и скрежет от переползания по битым кирпичам стоит такой, что на два квартала вокруг слышно. Даже сейчас, когда штурмовики старались двигаться как можно тише, досадливо морщившийся старшина слышал лязганье панцирных сочленений. Но деваться было некуда, приказ есть приказ, в особенности, если он поступил от самого Иванцова.

Впрочем, панцирники здорово помогли: приняли на себя несколько атак, когда группы немецких невесть откуда взявшихся егерей-парашютистов нахрапом лезли, появляясь из развалин и пытаясь любой ценой остановить продвижение группы. Лезли они так, будто терять им было уже совсем нечего. Да, в общем-то, почему «будто»? Нечего им было терять, и рассчитывать на плен эти матерые волчары не собирались, а прорваться сквозь двойное кольцо окружения уже не смогла бы и танковая дивизия.

Егерей положили, потеряв часть мангруппы. У тех, кто остался живой, кирасы пестрели щербинами от пуль.

Стоять на одном месте было холодно. Мороз забирался под стеганки и ватные штаны, влезал под толстые свитера и шерстяное нательное белье, находил щели между рукавами и вязаными варежками. Притопывая ногами в добротных сапогах (хоть и двойные фланелевые портянки внутри, а простой сибирский валенок в такую стужу, конечно, лучше. Да только где ж в городских руинах валенки носить? Тут кругом обломки и арматура — порвешь подошву в момент!), будто исполняя какой-то танец, панцирники терпеливо ждали. Впереди всех вглядывался в молчаливую стынь Нефедов, который холода как будто совсем не чувствовал. Кожаная куртка, подбитая толстой овчиной, была распахнута на его груди, высокий ворот свитера — такие носили подводники — подвернут вниз, открывая жилистую шею. Немецкие летные сапоги на толстой подошве крепко стояли на льду.

— Железный вы, что ли, товарищ старшина… — тихо буркнул у него за спиной кто-то из группы сопровождения. Нефедов, не оборачиваясь, досадливо дернул плечом. Потом поднял руку: пальцы изобразили короткий сложный знак, понятный только своим.

Свои — вот они. Странная парочка. Алексей Немчинов, он же Паганель, бывший студент-этнограф, глаза которого каждый раз, когда он натыкался на что-нибудь интересное, загорались фанатичным огнем исследователя. Он и впрямь был похож на того персонажа романа Жюля Верна, нескладного географа, которого хлебом было не корми — дай с головой влезть в очередную научную авантюру. Голова Немчинова была доверху набита знаниями, которые, впрочем, в обычной жизни не очень-то парню помогали. Паганель, опять же, как его литературный тезка, был рассеян и неуклюж.

Анна Семенова. Позывной — Сетка. Худенькая темноволосая девушка, радистка, что называется, «от бога». Ее длинные тонкие пальцы вечно шевелились, будто перебирая невидимые нити. Слушая в наушниках эфир, она умела вычленить из шума и свиста самые незаметные мелочи, улавливая скрытую пульсацию радиоволн. А еще Сетка умела виртуозно имитировать на ключе «почерк» любого радиста — ей достаточно было услышать его работу всего один раз.

Новое задание было… да непонятным оно было, чего тут играть словами. Такое случалось часто, и старшина Нефедов относился к этим причудам начальства с привычной для него холодной отстраненностью. «Нас для того и держат на спецпайке, — однажды сказал он сержанту Конюхову, своему бессменному заместителю, — чтобы мы сбегали неизвестно куда, и принесли непонятно что. А если не принесем — даже не возвращайся, сам знаешь, куда пошлют». Саня Конюхов в ответ на это только хмыкнул и пожал плечами, принимая редкую откровенность командира как что-то само собой разумеющееся.

И все-таки непонятность раздражала командира Особого взвода, царапала, будто маленький камушек, попавший в шестерню грубого и безотказного механизма. Механизм этот, конечно, все равно будет работать как надо, никуда не денется — но вот хруст и скрежет от камушка бесит аж до зубной боли.

В ушах снова зазвучал голос гражданского консультанта, которого Иванцов выкопал невесть откуда. Петр Архипович его звали, что ли? Ученого вида старик, весь высохший, морщинистый, в старомодном костюме, он был похож на древнюю черепаху, которая то и дело вытягивает шею из панциря. Но говорил коротко и по делу.

«Объект, который вы, товарищ старшина, будете искать, — сказал тогда консультант, подслеповато моргая и протирая очки в роговой оправе, — это доктор Отто Вейс. До тридцать третьего года — профессор педагогики в Вене. Специалист по так называемой „экспериментальной дидактике“. Для нас с вами несущественно, что он вкладывал в это понятие изначально. Важно, что на практике это — манипуляции сознанием через ритм, символ, слово и коллективное действие. После тридцать третьего, когда нацисты в Германии развернулись на полную, след Вейса ведет в закрытые институты „Анэнербе“. Да, кстати, имейте в виду: сам профессор не нацист, вовсе нет, политика ему не интересна. Он гораздо хуже. Я бы сказал, что он… архитектор. Для него люди — строительный материал, а человеческая душа — механизм, который, как и любой другой, отлично поддается настройке и отладке. Он, как и многие другие, одержим идеей создать некоего „нового человека“. Вот только сделать это Вейс намерен не с помощью скальпеля, а полностью пересобрав реальность вокруг своих подопытных».

Нефедов тогда переспросил: «Пересобрав? Это как?». Консультант снова втянул шею в воротник рубашки, поморщился, подбирая слова. «Видите ли, есть древнее учение, Каббала. Описать его вкратце попросту невозможно. Просто запомните, что в нем, помимо всего прочего, описывается Древо Сефирот — десять сфер, по которым нисходит божественный свет и через которые человек восходит к Творцу. Я сейчас объясняю вам ужасно грубо и примитивно, это убогая метафора, конечно… в общем, для такого, как Вейс, это вполне рабочий инструмент, своего рода инструкция по управлению. Мы думаем, что профессор решил построить свое Древо. Используя для этого специально отобранных детей и подростков. Их настроить гораздо проще, чем взрослых. Дети станут, скажем так, лампочками в гирлянде. Только эти лампочки будут давать не свет».

«А что же?» — спросил Степан.

«Всеобъемлющую тишину.