Фантастика 2026-158 - Максим Арх

выползшую из ноздри. На шее тихо хрустнул один из оберегов, осыпаясь костяной крошкой. Звук показался старшине оглушительным как выстрел, но никто из детей не обернулся, и, похоже, даже не моргнул. Они были живыми бессловесными станками, и только абсолютно синхронный скрип десятков карандашей создавал гипнотизирующий, тикающий звук.

— Йесод, — прошептал за его спиной Паганель. Из его носа тоже текла кровь, хотя он лишь на секунду заглянул в «чертежный класс». — Сефира Основания. Основа реальности.

Бывший студент дышал, как будто только что пробежал несколько километров.

— Вот только они тут не творят новое, — пробормотал он. — Копируют чужие, исковерканные чертежи. Закладывают основу другого мира…

— Основу, говоришь? — Нефедов прищурился недобро, хлюпнул ноздрей, втянув еще одну каплю крови. — Ладно, давай посмотрим, что будет. Всем укрыться за углом, живо!

Старшина не стал стрелять. Наоборот, он перекинул автомат за спину, а потом, примерившись и закусив в зубах еще один оберег, который показался Немчинову похожим на старый, полустершийся клык какого-то зверя — выбросил вперед ногу в резком пинке. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Брызнула штукатурка, грохот, живой, грубый, врезался в монотонный скрип. И тут же угас без следа.

Ничего. Дети даже не вздрогнули. Их карандаши продолжали выводить линии. Казалось, что звук просто не достиг их, растворившись в уплотненном воздухе комнаты.

— Не вышло, — констатировал Нефедов без тени разочарования. — Идем дальше.

— А как же… — Паганель осекся под взглядом командира.

— Не распыляемся, боец. Продолжаем движение.

Следующее помещение, такого же размера, было похоже на сборочный цех. Здесь другие дети, столь же бледные и безжизненные, собирали непонятные механизмы из блестящих деталей, доставая их из металлических ящиков. Движения юных сборщиков были выверенными и экономными, напоминая какой-то чудовищный ритуал. Не было ни малейшей задержки, ни колебания, ни раздумья. Ни единой ошибки. Собранные агрегаты работали, совершая бессмысленные действия: бесконечно вращающиеся шестеренки ни с чем не сцеплялись, шатуны и рычаги поднимали и опускали пустоту, приводные ремни двигались, не опираясь на валы. В дальнем углу светловолосый мальчик лет восьми терпеливо, в идеальном ритме, бил маленьким молотком по одной и той же точке на металлической пластине, на которой не оставалось ни вмятины.

И — полная тишина.

— Нецах и Ход, — не дожидаясь вопроса от старшины, заговорил Паганель, и в его голосе звучало усталое отвращение. — Победа и Слава. Вечное, совершенное движение, победа над неупорядоченным хаосом жизни. И слава — вроде как в этой безупречной, бездушной эффективности.

— Не Победа, — равнодушно поправил его Нефедов, шагая дальше по широкому коридору, — а Вечность. Чему тебя в твоих институтах учили только? Победителей нашел, блин.

— Я, товарищ старшина, вообще-то только до четвертого курса доучиться успел, — обиженно буркнул Алексей. — Уж извините, дальше пришлось другие вещи изучать.

— Ничего, после войны наверстаешь, — ухмыльнулся старшина, и тут же быстро обернулся.

— Смотрите, не заглядывайтесь на это! Обереги у всех надеты?

Все молча закивали.

— Нам этих мальцов пока не выручить, даже если до утра здесь вожгаться будем, — коротко пояснил командир Особого взвода, — сначала главную башку отрубить надо.

Глава 3

В эту секунду на маленький отряд обрушилось нечто. Это не было простой и понятной атакой, когда вот тебе враг, он стреляет и бросает гранаты, а ты в ответ стараешься этого самого врага убить всеми возможными способами.

Воздух в коридоре в одно мгновение загустел, стал вязким, как жидкий гипс. Каждый шаг вперед требовал невероятного усилия мышц и воли. Это была не просто физическая сила — приказание. Остановиться. Замереть. Подчиниться. Сдаться и стать частью узора. Нечто давило не на тело, а прямо на разум, на душу, предлагая ложный, такой соблазнительный покой небытия. Позади старшины кто-то упал, загремела кираса.

Степан Нефедов до хруста стиснул зубы. В ушах зазвенело так, как бывает при погружении на глубину, по краю поля зрения поползли черные пятна. Старшина выдохнул, снова набрал в легкие неподатливый воздух — и уперся, ощущая, как его собственная сила, его внутренняя сефира Гвура, противостоит этой чужой безжалостной воле.

— Не отставать! Делай как я! — выдохнул он, шагнув, будто пробивая лбом бетонную стену. Шаг за шагом пробиваясь вперед, Нефедов чувствовал, как реальность вокруг теряет устойчивость. Стены колебались и словно дышали, перспектива плавала. В ушах теперь стоял уже не звон, а нарастающий гул пустоты, пытающейся вытеснить все мысли.

И вдруг, сквозь этот гул, из глубин памяти всплыли книжные строки. В избе его деда, в почерневшем от времени шкафу, на одной из полок стояла старинная толстая книга в потрепанном кожаном переплете. Дед был нелюдимом и молчуном, держался от соседей подальше и жил на отшибе. Но внуку рыться в книгах не запрещал. «До всего своим умом доходить надо», — любил повторять он. В книге были странные буквы и перевод на соседней странице. Сейчас Степан вспомнил фразу, смысла которой он тогда не понял, но которая врезалась в сознание своей непохожестью на все вокруг.

«И создал Он из пустоты нечто, и сделал из небытия бытие. И высек огромные скалы из эфира, не поддающегося обработке».

Потом, конечно, старшина узнал: ему много всего пришлось уложить в памяти, и это тоже. Слова из «Сефер Йецира», Книги Творения. Вот только Архитектор, который засел где-то в глубине института, этот извращенный конструктор душ, делал прямо противоположное. Он брал бытие — живых детей, шум жизни, неразбериху войны — и превращал все это обратно, заливая в идеальную, мертвую форму. Вейс высекал не скалы из эфира, а творил бездушные автоматы из плоти и духа, заражая пустотой все вокруг.

Эта мысль, упакованная в древние слова, стала для Степана Нефедова еще одним якорем, удерживающим сознание в привычной реальности. Пересиливая тошнотворную головную боль, старшина воевал с антитворением, с процессом, обратным мирозданию. Если Творение начиналось со Слова и Света, то антитворение профессора Вейса целиком состояло из неестественной Тишины и мертвого числового Шепота.

С хриплым выдохом, больше похожим на рык, командир Особого взвода сделал последний шаг, на пределе своих сил вырвавшись из зоны давления. След в след за ним, отчаянно цепляясь за звуки его шагов, кое-как двигались Сетка и Паганель. Панцирники исчезли где-то вдалеке. Анна шла, согнувшись, обхватив плечи руками, будто защищаясь от ураганного ветра, ее лицо исказила боль, мокрые от пота волосы прилипли к щекам. Немчинов шатался, бормоча под