Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Я, конечно, могу быть неправ, но очень вряд ли. Вейс верит в одного бога — абсолютный порядок. Он не верит в хаотичное течение жизни и свободу воли. Для него это ошибки, которые надо исправить. Он вовсе не жесток. Просто… уверен в своей правоте».

Вошел полковник Иванцов, и консультант закончил разговор. Но Нефедов запомнил его взгляд. В нем была не тревога, а предчувствие чего-то, что страшнее любой бомбы.

Невесело усмехнувшись при воспоминании об этой беседе, Степан Нефедов повторил про себя директиву: «Обнаружить. Нейтрализовать. Доложить». Приказ, ясное дело, исходил из кабинетов, где сидят люди, которым лично ни разу в жизни не доводилось ни обнаруживать, ни нейтрализовывать, ни пробираться по смертельно опасным местам, полным ловушек и прочей дряни. Для этого у них были проверенные инструменты.

Вот только сейчас у старшины этих инструментов, кроме самого себя, под рукой не было. Особый взвод был разбросан, задействован сразу в десятке разных операций, не считая тех, кто приходил в себя в госпитале. Такого за всю войну Нефедов не мог припомнить, пожалуй, ни разу. Лучшие, самые надежные его люди — Якупов, Конюхов, Никифоров, Званцев — не могли поддержать своего командира. Потому что родина опять сказала: надо, братцы. Родине были нужны инструменты. Проверенные. А значит, крутись как хочешь, хоть мехом внутрь вывернись, но выполнение приказа обеспечь.

Проверенный инструмент Нефедов — в который уже раз прокрутил приказ в голове. Там упоминался Институт Экспериментальной Педагогики «Созидание». Здание, в котором этот самый институт находился, до войны было архитектурной гордостью города Юрьев-Поземский. Тогда — гордость, а сейчас, должно быть, просто полуразбитый бомбами и снарядами кирпичный призрак на самой окраине, там, где городские улицы заканчивались, и начинались продуваемые всеми ветрами поля.

Выворачиваться мехом внутрь очень не хотелось, но было неотвязное ощущение, что придется.

— Сетка, что там? — по-прежнему не оборачиваясь, шепнул Нефедов.

— Все как обычно, — мгновенно отозвалась Анна, — переговоры немецкие, окруженцы просят о помощи, кто-то на открытой волне раз за разом долбит, что готовы сдаться… Стоп! Что это? Товарищ старшина, вы слышите? — внезапно прошептала Сетка. Дернула рукой, передавая наушник. Старшина прижал ухо, вслушиваясь. Рядом застыл Паганель.

Сперва Нефедов не услышал ничего, кроме свиста помех и мешанины обрывочной морзянки пополам с кусками фраз и обрывками слов на русском и немецком. Потом, едва различимо, сквозь помехи просочился новый сигнал. Это был голос, а точнее — шепот многих голосов, монотонный, безжизненный и настойчивый. Он раз за разом повторял загадочную смесь из отдельных цифр, чисел и незнакомых слов, сливавшихся в гипнотизирующий, почти механический напев.

— «…семь, ноль, три, двадцать два, адамик, пятнадцать, кадмон… семь, ноль, три…»

Паганель, в свою очередь приложивший ухо к черной резине наушника, вдруг резко побледнел, лицо его сделалось цвета грязного снега, неотличимо от того, что лежал под ногами. Он дернул головой, будто от пощечины, отшвырнул наушник, который Сетка еле успела поймать на лету. Фыркнув от возмущения, Анна сердито уставилась на Немчинова, но тот не обратил на нее внимания, повернулся к старшине.

— Товарищ командир! — его голос от волнения и возбуждения сорвался на полузадушенный фальцет. — Это никакая не передача. И не шифровка это!

Нефедов повернул к нему голову, не отрывая взгляда от темнеющего впереди силуэта «Созидания». Здание института, вопреки всем ожиданиям и расчетам, оказалось неповрежденным. Оно будто вырастало из наползавших на город сумерек, сливалось с ними как черный кристалл с отполированными гранями, узкие и вытянутые по вертикали окна которого поглощали последний свет зимнего дня. Вместо типовой кирпичной кладки и обычного здания, похожего на какое-то научное заведение, командир Особого взвода видел перед собой нечто совершенно иное. Неправильно это все было. Очень неправильно и непонятно.

А непонятностей старшина не любил.

— Излагай. Если не передача, тогда что? — спросил Нефедов у бывшего студента — Коротко, без эмоций.

— Да это же молитва! — Паганель помахал в воздухе рукой, отчаянно пытаясь подобрать точную формулировку. Его глаза бегали по сторонам, будто читая в воздухе строки из невидимой книги. — Или, скорее, нечто вроде связующего заклинания. Низкоуровневое, примитивное повторение одних и тех же блоков. Задача очень простая — не передать сообщение, а упорядочить, исчислить, просчитать и, в итоге, обездвижить.

— Складно поешь, — качнул головой старшина. — Что обездвижить-то, Паганель?

— Живую душу, товарищ старшина, — тихо отозвался Немчинов.

— Во дает студент, — пробормотал сзади кто-то из панцирников, — совсем рехнулся на…

Голос оборвался на полуслове, когда Нефедов, развернувшись, проткнул говорливого взглядом, будто пришпилив того к битому кирпичу.

— Балабольство отставить, — скрипнул он сквозь сжатые зубы.

Бойцы разом замолчали, самый говорливый старательно отводил взгляд. Нефедову было уже не до него: старшина прислушался, отсекая все лишнее от восприятия.

— Душу, говоришь… — хмыкнул он. — Душа, оно, конечно, хорошо, вот только в оперативные сводки не ложится.

Шепот в наушниках Сетки еще усилился, будто реагируя на разговоры. Слушая размеренно падающие в пустоту слова чужой речи, Нефедов молча дотронулся кончиками пальцев до связки оберегов у себя на шее. Ладонь прострелило знакомой резкой болью, будто короткий электрический разряд пробежал по пальцам. Дернув уголком рта, старшина убрал руку, и в это же мгновение шепот в наушниках пропал, как отрезало. Эфир заполнил обычный шум.

— Значит, так, — глядя на здание Института, сказал он. Голос звучал твердо и сухо. — Выдвигаемся. Аккуратно, без лишних движений. Паганель, держись за группой сопровождения. Сетка, ты держишь эфир. Чуть что — наушники долой, питание на ноль. Ясно? Ни на какой контакт не выходить. Огневая поддержка, сейчас вдохнули и не дышите, пока я говорю, как будто батьку с ремнем слушаете. С этого момента следите за мной особо внимательно. Я пошел — вы пошли. Я пополз — вы носом снег роете, без задержки. Понятно? Огневой контакт — только в самом крайнем случае. В самом крайнем, ясно? — старшина обвел панцирников холодным взглядом. — Вы, конечно, ребята тертые и умелые, краса и гордость, вон как с егерями разобрались. Но сейчас просто поверьте мне: здесь для меня вы почти обуза. Если бы не начальство…

Он не договорил и усмехнулся, блеснув стальной коронкой.

— Товарищ старшина, — с некоторой даже обидой отозвался один из бойцов, самый широкий в плечах, — что ж вы нас так-то? А если, к примеру…

— Не будет «если», — оборвал его Нефедов. — Потому что при таком раскладе никто из