Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

Он приготовился без оглядки выпалить правду, но вовремя осадил себя:

– Да много чего. Старый разрушенный город, полный античных памятников, снился мне вчера вечером. – он улыбнулся. – У меня еще остались часы. Из тех, что не встали.

Шлейф золоченой пыли поднялся от участка дороги вдоль реки. «Мерседес» белого цвета подъехал к ним.

– Вы были в Большой Лепте, мистер Хэллидей?

– Римский город? Он у побережья, в пяти милях отсюда. Хотите – сходим вместе.

– Хорошая идея. Врач, упомянутый вами, мистер Хэллидей, куда он пошел? Мой шофер… нуждается в лечении.

Хэллидей поколебался. Что-то в голосе женщины подсказывало, что она может легко потерять к нему интерес. Не желая снова конкурировать с Мэллори, он ответил:

– Думаю, он двинулся на север, к побережью. Прочь из Африки. Дело срочное?

Прежде чем она смогла ответить, Хэллидей увидел темную фигуру шофера в глухой черной униформе, стоящую в нескольких ярдах позади. Только мгновение назад автомобиль был в ста ярдах вниз по дороге. Ему потребовалось усилие, чтобы убедить себя, что этот квантовый скачок ему лишь привиделся. Шофер, остроглазый, тонкогубый, с мелкими чертами лица, молчаливо разглядывал него.

– Гастон, это мистер Хэллидей. Он остановился в одном из отелей в Колумбине-Семь-Вечера. Возможно, ты мог бы подвезти его до переправы через реку.

Хэллидей согласился, но шофер не ответил на предложение. Холодок, служивший наступающим на реку сумеркам морозным дыханием, вдруг пробрал Хэллидея до самых костей. Он поклонился Габриэлле Сабо и прошел мимо шофера. Когда Хэллидей остановился, чтобы напомнить ей о поездке в Большую Лепту, то услышал, как она сказала:

– Гастон, здесь был врач.

Зачем она это сказала, он так и не понял. Его наблюдения за ней с крыши гостиницы продолжились. Ничего не менялось: Габриэлла сидела на террасе, укрытой полутенью, ее шофер разъезжал по Колумбине и прибрежным нефтяным заводам. Однажды они столкнулись у самого Дома культуры, но разговора не получилось – Гастон, отделавшись от Хэллидея кивком, взвалил на плечи две канистры воды и ушел восвояси.

Решив не торопиться с повторным визитом, Хэллидей уяснил одно: кем бы госпожа Сабо ни являлась, что бы ее сюда ни привело, благодаря ей к нему возвратились сны; а ведь этого не сделали ни долгий путь на юг, ни пребывание в Колумбине-Семь-Вечера. Близость Габриэллы поворачивала в замке его мозга некий ржавый ключ – и уже этого хватало с лихвой. Заводя часы, Хэллидей подмечал, что спит по восемь-девять часов заданных самому себе «ночей». Но прошла неделя, и сон стал ускользать снова. Решившись еще раз навестить Габриэллу, он отправился на другой берег реки навстречу тьме, льнувшей к пескам пустыни. Когда он поравнялся с особняком, мимо проехал белый «мерседес». Гастон вел машину к побережью, госпожа Сабо, спрятав глаза за солнцезащитными очками, сидела сзади; ветер, залетавший в открытое окно, трепал ее черные-черные волосы. Хэллидей выскочил было на дорогу, ожидая, что Гастон притормозит, но «мерседес» обогнул его и помчался дальше, швырнув ему прямо в глаза горсть песка. Вернувшись в «Оазис», Хэллидей забрался на крышу, но и оттуда ничего не увидел. Машина, умчавшись на северо-восток, растворилась в темноте, став одним целым с ночью.

В своем номере он еще раз внимательно изучил картины на стенах. Последние «живые» часы готовились встать. Обстоятельно, с болезненной аккуратностью заведя всю коллекцию, Хэллидей возрадовался краткому мигу свободы от магии Габриэллы Сабо и от тех странных снов, которые внушались ее присутствием даже через пески пустыни. Убедившись, что все исправные часы преданно тикают, он спустился на подземную парковку гостиницы. Десять минут инспектировал машину за машиной, забираясь то в «кадиллак», то в «ситроен». Ни один автомобиль не подавал признаков жизни, однако совершенно неожиданно завелся байк марки «Хонда». Залив полный бак, Хэллидей затарахтел по Колумбине – рев мотора хоть немного оживил улицы, но уже при двухмильном углублении в пустыню начало казаться, что город оставили тысячу лет назад и присутствие человека в нем стерлось без следа, как стирались все тени, съедаемые сумерками.

Он гнал на запад, к разгорающемуся рассвету. Небо прояснялось, освобожденные от полумрака барханы и водонапорные башни обретали четкие контуры. Вот и какой-то рабочий городок показался: ряды белых крыш, такие же белые стены, обязательные высохшие бассейны – казалось, вся Африка сейчас была в них. А вот и стоящий у распахнутой калитки транспорт доктора Мэллори. Леонора сидела перед давешним мольбертом, в компании высокого мужчины в белом костюме. Поначалу Хэллидей не понял даже, кто перед ним, хоть мужчина и встал и приветливо помахал рукой. Форма головы и высокий лоб показались знакомыми, но вот глаза… глаза как-то не вязались с остальным лицом; только пару секунд спустя он узнал доктора Мэллори, неожиданно сообразив, что впервые видит того без солнцезащитных очков.

– Хэллидей! Как же я вам рад! – Обогнув бассейн, Мэллори зашагал к Хэллидею, поправляя на ходу шелковый шарф, намотанный поверх воротника рубашки на горло. – Вот вроде бы и понимали, что вы рано или поздно приедете, а все равно уже волноваться начали. Правду говорю, а, Леонора?

– Святую правду. – Художница взяла Хэллидея за руку и повернула лицом к солнцу. – Что же это с вами такое случилось – вы весь бледный, как привидение!

– Что ты хочешь, Леонора, он впервые за долгое время поспал! – Сказав это, доктор расплылся в улыбке. – Колумбина-Семь-Вечера уже за линией заката. А у вас, Хэллидей, видок типичного одержимого сновидца.

– Я рад, что оставил сумрак, доктор, – кивнул он. – Эти сны не стоили моих поисков. – что-то во взгляде Мэллори тревожило Хэллидея. Белая кожа будто отчуждала темень его глаз, и то, что доктор снял очки, явно указывало на некую перемену… вот только какую?

Стараясь не попадаться Мэллори под прямой обзор, Хэллидей указал на мольберт:

– Леонора, тут чистый лист… вы больше не пишете?

– А зачем? – Она опустила голову. – Не только к вам вернулись сновидения. Мои вот тоже не заставили себя ждать. Прилетели прямо из пустыни, как райские птицы.

Хэллидей поежился от сравнения… а может быть, от взгляда Мэллори, призрачного и настойчивого, обрамленного пугающей белизной кожи.

– Хэллидей, мы рады снова вас видеть – я уже говорил? Может, останетесь?

Он покачал головой и кивнул на машину:

– Я за этим вот вернулся. Можно взять?

– Что за вопрос, берите. А куда, если не секрет… – Мэллори предостерегающим жестом очертил границы западной стороны, где поверх великой завесы восхода распалялся яростный солнечный диск. – Запад весь в огне, туда лучше не соваться.

Хэллидей прошествовал к машине:

– Мне к побережью. – помедлив, он добавил: –