Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

– Все еще пользуетесь ими? Сколько времени, не подскажете?

Хэллидей глянул на циферблат. Часы – лишь одни из четырех привезенных с собой – были проверены по эталону Гринвичской обсерватории, отмеряя исчезнувшее с замедлением вращения Земли время.

– Где-то полвосьмого. Похоже на правду. Тут ведь у нас Колумбина-Семь-Вечера?

– Ну да. Занятно совпало, правда? Но линия сумерек приближается – раньше, сдается мне, здесь было немного позднее. Впрочем, как точка отсчета приставка вполне сойдет. – Мэллори спустился в зал, перестав нависать над Хэллидеем белой мачтой. – Полвосьмого по старому времени, аналогично по новому. Советую вам остаться здесь навсегда. Чтобы время так вот совпадало… это сейчас редкость. – он уставился на этюдник: – А почему, собственно, вы выбрали «Оазис»?

– Там никого нет.

– Ваша правда. Но тут везде никого нет. Хотя я понимаю. Когда только сюда приехал, я и сам остановился там. Духота меня выгнала.

– Я заселюсь в номер на теневой стороне.

Мэллори кивнул, как бы признавая смекалку собеседника. Пройдя к проигрывателю, он отсоединил провода стоявшего на полу автомобильного аккумулятора и упаковал его в сумку из брезента. Одну из ручек он предложил Хэллидею:

– Помогите донести, а? У меня в обители есть маленький генератор. Приходится с подзарядкой копошиться, но хорошие аккумуляторы сейчас днем с огнем не сыщешь.

– Можете взять тот, что у меня в машине, – предложил Хэллидей, когда они вышли на улицу.

– Правда? О, вы столь великодушны! Уверены, что он вам больше не пригодится? Я ведь пошутил про то, чтобы остаться тут навсегда. Есть города получше Колумбины-Семь-Вечера.

– Может, и есть… Но тут, насколько я успел разведать, хороший запас провианта. Ну и еще – верное время. Или, правильнее выражаясь, оба времени.

– Здесь и с жильем проблем нет. То, что вы видите, – еще не все. И все-таки почему вы приехали именно сюда?

– Сложно сказать. Я жил в Тронхейме. Но там меня бессонница замучила. Может, здешние семь вечера меня от нее вылечат. Мне не хватает моих сновидений. – ему хотелось пуститься в подробные объяснения, но доктор прервал его жестом руки:

– Думаете, мы здесь не за тем же? Тут гуляет африканский ветер, он несет с собой сны и причуды. А вам поскорее надо свести знакомство с Леонорой. Вы найдете общий язык.

Они прошли мимо пустых коттеджей по правую сторону от первого бассейна. В песке, скопившемся на дне, кто-то вывел огромный зодиакальный рисунок, украшенный ракушками и кусочками треснувшей плитки. Остановились у второго – песчаная дюна погребла под собой целый коттедж и частично осыпалась в бассейн, но кто-то вымел и расчистил маленький участок. Под установленным там навесом стоял мольберт, перед ним на раскладном стульчике сидела светловолосая женщина. Ее джинсы и блузка были заляпаны краской, что забавно контрастировало с выражением крайней сосредоточенности на ее умном широком лице. Она подняла глаза, когда доктор Мэллори и Хэллидей опустили батарею на землю.

– Привел тебе ученика, Леонора. – Доктор поманил Хэллидея пальцем. – Он живет в «Оазисе», в номере на теневой стороне.

Молодая художница кивнула на шезлонг рядом с мольбертом. Хэллидей сел, положив на колени этюдник.

– Это для украшения комнаты, – пояснил он. – Сам я не рисую.

– Ну и ладно. Я посмотрю? – Не дождавшись разрешения, она раскрыла папку и стала листать репродукции. Просмотрев одну, коротко кивала и шла дальше. Хэллидей глянул на полузавершенную картину на мольберте – через весь холст странные фигуры епископов в фантастических митрах шли протяженной колонной по неизбывной степи. Он повернулся к Мэллори, тот покровительственно улыбнулся:

– Ну как, Хэллидей, интересно?

– Еще как. Но что же с вашими снами, доктор? Где вы их держите?

Мэллори не ответил, таращась на него своими черными глазами. Со смехом, рассеяв небольшое напряжение между двумя мужчинами, Леонора села на стул рядом с Хэллидеем.

– Ричард нам этого не скажет, мистер Хэллидей. Когда его сны явят себя миру, нам не потребуются более наши собственные.

Эти слова Хэллидей повторил про себя не раз в несколько последующих месяцев. Во многих отношениях присутствие Хэллидея в городе казалось ключом ко всем их ролям. Врач, одетый в белое, тихо двигаясь по засыпанным песком улицам, казался призраком забытого полудня, возрожденным в сумерках, чтобы дрейфовать, подобно музыке Бартока, среди пустых гостиниц. Даже при первой встрече, когда Хэллидей сидел рядом с Леонорой, болтая что-то и ощущая, как ее бедро и плечо чуть давят на него, он почувствовал, что Мэллори, независимо от причин его пребывания в Колумбине, слишком хорошо приспособлен к неоднозначному миру линии сумерек. Для доктора Колумбина-Семь-Вечера и пустыня уже стали частью внутренних пейзажей, а Хэллидею и Леоноре Салли все еще только предстояло обрести их через свои картины.

Тем не менее в течение первых недель пребывания в городе у пересохшей реки Хэллидей больше думал о Леоноре и о том, чтобы обустроиться в гостинице. Сверяясь со своим «Ролексом», он все еще пытался ложиться спать в «полночь», просыпаясь – или, точнее, признавая факт своей бессонницы – семь часов спустя. Затем, в начале своего «утра», он совершал экскурсию по картинам, висящим на стенах номера на седьмом этаже, а после выходил в город, обыскивая гостиничные кухни и кладовые в поисках воды и консервов. Весь день – интервал, ставший в мире без времени абсолютно произвольным, – он старался держаться спиной к востоку, избегая темной ночи, наползавшей из пустыни через пересохшую реку. На западе песок, сверкающий под раскаленным солнцем, мерцал подобно проклятой жемчужине.

В эти моменты доктор Мэллори и Леонора казались самыми уставшими людьми в мире, как если бы их тела все еще придерживались ритмов канувшего в забвение 24-часового дня. Оба они спали с произвольным промежутком. Хэллидей часто заставал художницу дремлющей в шезлонге у бассейна в тени мольберта, с лицом, укрытым завесой белых волос. Странные картины-фантазии, изображавшие епископов и кардиналов, идущих крестным ходом по причудливым ландшафтам, были ее единственным интересом. Совсем иначе вел себя Мэллори: запираясь в коттедже на несколько часов, он, выходя, являл себя миру вампирическим образом посвежевшим. По прошествии первых недель Хэллидей в некоторой мере сошелся с доктором: они слушали записи Уэберна в актовом зале Дома культуры или разыгрывали шахматную партию рядом с Леонорой, у края пустого бассейна. Хэллидей пытался узнать, каким образом Леонора и Мэллори попали в Колумбину, но внятного ответа так и не получил. Можно было догадываться, что они раздельно прибыли в Африку несколько лет тому назад, а затем двигались на запад, от города к городу, следом за ползущим по континенту терминатором[24].

Иногда Мэллори уходил в пустыню по