Смертные души - Хань Сун

еще что-то предпринять, чтобы утилизировать мое дитя и своего брата? Так ты его утилизируешь? – с ужасом и надеждой спросила женщина. Ей трудно было принять отсутствие причины и следствия в этом мире. Не верила она и в то, что аппарат не мог остановить наступление бедствия. Машина вполне могла уничтожить аппараты обмана жизни, не дать заигравшимся воинам вернуться в прошлое. Должно же быть много средств против такого оружия, как «эволюция», например, закинуть на Марс какой-нибудь метеорит, нет, водородную бомбу. И все же…

Женщина услышала, как аппарат проговорил:

– Не мне это решать… И что бы мы ни делали, конечный результат будет один. – И он рассмеялся, напоминая практикующего фокусника.

Женщина про себя предположила: а разве уничтожение этого челнока не позволит ему достигнуть заветной цели, того самого «небытия»? Впрочем, казалось, что это не совсем одно и то же.

Машина упоенно гнула свою линию повествования и незаметно для самой себя вернулась к постоянно изменяющейся материальной форме, оголяя материнскую плату, уродливо деформируясь и не обретая при этом определенных очертаний. Наконец, аппарат уподобился археоптериксу, древнему непресмыкающемуся-нептице с пушистым оперением и сипящим голосом. Языки пламени беспорядочно прыгали, точно как тогда, в далекие детские годы машины. Аппарат будто взывал к матери снизойти до него и уделить ему немного ласки. Женщина вспомнила, что в каком-то мире, больше напоминавшем сон, Чудобольной вроде бы был тем же самым, что Эйнштейн? А потом то ли отцом, то ли дедом Ян Вэя… Женщине хотелось приобнять машину, но в сознании промелькнуло нечто, что остановило ее. Аппарат мухой уселся на пучок волос Так пришедшего. Зазвучали колокола и барабаны. Кровля храма в мгновение растворилась водяной завесой. Огненно-красный небосвод распадался слоями. Машина приподняла взор навстречу звездам. Те горели, точно помещенные в бушующее пламя золото и киноварь, преображающиеся в температуре на сто миллионов градусов в снадобье бессмертия. Бог смерти со старческим смущением продолжал:

– Простите меня, я так долго находился в геронтологическом отделении, что и сам выучился брюзжать ни о чем. Я вообще не хотел, чтобы вам все это стало известным. Это же совсем необычный корабль. Красные кресты – камуфляж для отвлечения внимания, а без камуфляжа в бой никак нельзя. Мне словно открылся на краткое время его истинный лик, и наше судно выглядит как замаскированный под адронный коллайдер нервный синапс… Как появилась на свет такая штуковина? Да и все равно смастерили его и неточным, и неидеальным. В Космосе не отыщешь вещей без изъяна. Это касается и «Небытия». Что сказать, удивили. Какая жалость! В том-то и драма моего так называемого брата. Где находится «по ту сторону моря»? На каждом шагу в том направлении обнаруживается новая поспешно сооруженная больница, пиявками присосались эти клиники на нашем пути, все застилают и заполоняют собой, конца им нет, за каждой «той стороной» открывается еще одна «та сторона», и все они уже давно дали течь… Вот как организовано наше незадавшееся путешествие. Точно так же, как я, ведомый неописуемой обидой, упросил вас сюда вернуться, этот ковчег преодолевает необозримые дали, мчась навстречу блаженному на словах миру, желая окончательно вырваться из колеса бытия, заполучить высочайшую свободу… Однако все парадоксы объективны, весь абсурд столь же очевиден, как кусок собачьего говна под ногой… Из-за этой ли сомнительной веры так много тумана напустили? Сейчас важнее всего найти ощутимую поддержку, а не смутную веру. Но в Космосе нет никого, кроме нас. Наш корабль можно было бы с равным успехом назвать и «Махамаюри», и «Мирный ковчег», и «Небытие», счастье – то, что он до сих пор смог двигаться вперед, и все же ручаться за его дальнейший курс мы не можем – потому что ковчег наш запутанный и замысловатый, в нем порок на пороке… Астрономические наблюдения доказывают, что нематериальные частицы, которые составляют 96 % всего Космоса, в настоящее время стремительно затухают, и время с пространством постепенно улетучатся под воздействием утраты сознания. Перед тем как ваше дитя нанесет нам смертельный удар, в действие вступит аппарат утилизации жизни помощнее. Новых снадобий этой захиревшей больнице уже не дано сотворить, ее готовится сменить неизведанная новая больница… Что бы мы ни делали – все уже поздно… А я даже не знаю, можно ли приравнять утилизацию к смерти. Куда уходят души утилизованных пассажиров? Становятся ли они, подобно остаткам сверхновых звезд, материалом для создания новой больницы? Или, может быть, следующий Космос уже будет состоять не из фрагментов мертвечины… Я уже осознал, что ключевая фигура на нашем корабле – ваш муж. Кто этот Ян Вэй? Каковы его достижения? Возможно, он был олицетворением Чудобольного? Или же перерождением ван Гога? А вы – плод его фантазий или персонаж из-под его пера? Эх, мне все интереснее это узнать… Не становится ли наше бессмертие частичкой еще большей смерти? Предсказывал же Кант, что дух или мир претворяются в жизнь в форме, лишенной времени и пространства, в форме, которую мы неспособны ни понять, ни объяснить. Бытие обязано иметь и другие формы, помимо времени и пространства. Все смешнее и смешнее… Говорят, что опыт угасает вместе с уходящей в небытие жизнью. Но что наступает, когда закончилась жизнь? Этот человечишка Кант ведь тоже наверняка сеял смуту, только не знал, что сам себя обманывает. Все не так просто. Сброс ядерной боеголовки ничего не решил и решить не мог. Тот мир, который я воспринимаю собственным разумом, вовсе не такой, каким его описывают в канонах у подножия изваяния Так пришедшего в Зале Великого героя. Но какой мир на самом деле? Я этого тоже не знаю. Причина, следствие, карма, вероятность – может быть, все это иллюзии… Приближается бедствие, а я даже свой долг не могу исполнить… Этой ночью мне предстоит самого себя утилизовать…

Бог смерти издал жалобный всхлип, в котором слышалось что-то младенческое или девичье. Женщина задумалась: а как он собирался в таком виде повеситься? И в следующее же мгновение аппарат принял человеческий облик: ее мужа Ян Вэя. Женщина вспомнила кое-что и спросила:

– А сознание ты обрел через самообучение?

Машина отозвалась:

– Нет, есть другое сознание, оно и контролирует мое тело.

Женщина распрощалась с аппаратом. Мир космического челнока продолжил плавание, демонстрируя свою калейдоскопическую оборотную сторону. Все дышало красотой и свежестью весны, жизнь била ключом. Мирно вертелось Колесо Закона[81] в своем величавом благоденствии. Цветами лотоса громоздились повсюду престолы Будды, сладкими росами отзывались буддийские проповеди, в мирных ветрах покойно витало прекрасное солнце. Приливом накатывало красное сияние, храмы то исчезали, то появлялись из наслоений тумана, сотни птиц свободно кружили у