Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

* * *

Я сидела на краю кровати, чувствуя, как напряжение в воздухе стало почти удушающим. Лерей молчал, его взгляд был пристальным, но непроницаемым. Я ждала, что он заговорит о Линаре, о том, что произошло, о том, почему он так бурно на это отреагировал. Но вместо этого он вдруг спросил:

– Кем ты была для Диаля?

Я резко подняла голову, недоуменно глядя на него. Слова застигли меня врасплох. Почему он спрашивал именно об этом? Неужели после того, что случилось во дворце, его волнует не кронпринц, а покойный глава тайной канцелярии?

– Почему ты спрашиваешь? – я нахмурилась, пытаясь понять, куда он клонил. – Диаль… Он ведь мертв. По моей вине, хоть я этого не помню в подробностях, как не помню предательства. Я…

– Нея, – перебил меня Лерей, его голос стал тверже. – Просто ответь.

Я замерла, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Он не хотел обсуждать мои потери памяти. Не хотел слушать оправдания. Ему нужен был голый факт. Я вздохнула, стискивая пальцы.

– Он был влюблён в меня, – призналась я, не поднимая глаз. – Всегда пытался завязать отношения, ухаживал… Настойчиво, но скрытно. Думаю, он знал, что я отвечу отказом. Но это его не останавливало.

Тишина. Я наконец решилась взглянуть на Лерея, но не успела – он вдруг рассмеялся. Этот смех был коротким, резким, пропитанным каким-то горьким весельем.

– И сколько воинов первой руки влюблены в тебя? – с сарказмом спросил он, усмехнувшись. – Может, нам просто заявиться на приём к кронпринцу и попросить его напрямую узнать, где «Истина»? Кажется, этот принц всё сделает, лишь бы ты была с ним. И даже на предательство короны пойдёт.

Я вспыхнула, вскидывая голову.

– Почему ты так ярко на это отреагировал? – с вызовом спросила я. Гнев заполнил меня быстрее, чем я ожидала. – Между мной и Линаром никогда ничего не было. И не будет! Как и между мной и тобой, ведь мы всё ещё чужие!

Лерей вдруг замер. Его губы чуть дрогнули, но я заметила это, как и напряженные плечи. А потом на его лице появилась слабая, почти грустная улыбка.

– Значит, никогда не будет. – Его голос стал тихим, спокойным. – Что ж, оставлю тебя.

Я не успела ничего сказать, прежде чем он развернулся и ушёл, оставив меня одну. Я почти физически ощутила, как слова, которые я произнесла, встали между нами непроницаемой стеной.

Но почему его так интересовал Диаль? Я бы поняла, спроси он о кронпринце, но связного больше интересовал бывший глава тайной канцелярии. Что странного или криминального во влюбленности Диаля в меня? Это в прошлом, мужчина мертв, к тому же от моей руки. Как это влияет на настоящее? Неужели Лерей решил, что у меня среди воинов первой руки был гарем? Да он вообще мог такое даже предположить?

Ватир знает, что в голове у этого мужчины. Хочет дуться по надуманным причинам – пусть.

* * *

Когда Лерей вышел из комнаты, за собой он захлопнул не просто дверь – он закрыл за собой целую главу чего-то важного, но болезненного. Я осталась одна. И это одиночество тут же повисло в воздухе, как запах гари после пожара: едкий, вездесущий, невыносимый.

Я не сразу смогла пошевелиться. Слова, вылетевшие из моих уст:«Мы всё ещё чужие» – эхом отдавались в голове, будто кто-то методично бил ложкой по кастрюле. Каждая их вибрация била по вискам тупой болью и… Сожалением?

Я сказала это, зная, что так будет безопаснее. Бессовестно, расчетливо, по-загорновски. Правда, которую сама себе навязала – или выдумала для самосохранения. Но стоило увидеть, как Лерей опустил голову, как плечи его закаменели, – и этот обрывок его слабой улыбки, жалкой, как лоскут на открытой ране, – и всё. В груди что-то заныло. То ли совесть, то ли очередной приступ идиотской человечности.

Я вскочила – не из решимости, а из бессильной злости на себя. Чем меня задела его реакция? Он чужак. Буквально. Я знаю о нём меньше, чем о своём сапоге. Он – не Линар, не Валит и не кто-то из тех, кто находился рядом со мной годами. У нас нет прошлого. Только побег, холод, странное влечение и немой обмен взглядами. Но почему тогда его слова и уходящая фигура в дверях заставила меня почувствовать, будто я кого-то потеряла? Кого-то важного.

Демон!

Я провела ладонью по лицу – привычно, резко, будто хотела стереть не мысль, а себя. Линар. Его прикосновение. Его поцелуй. Стремительный, грубый, рваный – как запоздалая попытка схватить время за горло. Не страсть, а паника. Не желание, а истерика. Ирония: даже во дворце он остался воином, оккупировавшим меня как потерянную территорию. Только территория эта теперь не желала быть захваченной.

А Лерей… Не держал. Он просто ушёл. С достоинством, которого я в нём не ожидала. И это задело сильнее, чем должно было. Когда я стала такой? С каких пор позволяю себе задумываться о нём? С каких пор мысли о чужаке вызывают пустоту? С каких пор пустота – это про него?

Мне нельзя. Мне вообще ничего нельзя, кроме цели: артефакт, правда, ответы. Меня вытащили не для романтических коллизий. Я – инструмент. Остальное – шум.

И всё же…

Когда Лерей сказал:«Что ж, оставлю тебя» , мне вдруг стало холодно. Противно. Пусто. Как после допроса, когда менталист вышел, но оставил тебя в собственной голове, один на один с хаосом.

Я села обратно на кровать. Матрас прогнулся подо мной, как будто пытался обнять, пожалеть – мерзкая сентиментальная мебель.

Это ничего не значит. Это просто эмоции. Переживу. Да, конечно. Как и всё. Как и всех.

Но, чёрт возьми… у меня отчего-то было стойкое ощущение, что по-прежнему уже не будет. Ни с Лереем. Ни со мной

* * *

Утром я пребывала все в том же раздрае. Почти не спала. Зеркало не отражало человека – только ошибки. Не мои. Просто весь этот проклятый мир ошибся, позволив мне выжить.

Я уставилась на своё отражение. Волосы – предательские золотистые, блестят, как будто им кто-то нанёс глянец с эффектом унижения. Глаза – синие, слишком ясные для того, кто таскает за спиной баул из подозрений, побегов, предательства и нестабильной моральной позиции. Лицо – чистое, без грязи, синяков и тюремной печати. Не лицо