Фантастика 2026-158 - Максим Арх

и после уж не оставляли без своего бдительного внимания. Машины выстраивались в колонны, совершали длительные марши и всегда возвращались обратно. Странно все выглядело. Но недаром говорилось: важный государственный объект. Суждения, конечно, высказывались разные, но… Но лучше не вдаваться. Меньше знаешь – крепче спишь. Особенно при старательной работе ребят, по ночам не спящих. Вот еще полгода пожмурить глаза – и все, и домой. А на картине пусть будут танки, черт бы их побрал вместе со всеми бонами и бисами. А если завтра в поход – будем штыком и прикладом, как учил не нас Суворов. Вот так-то.

- Ты, парень, самотса… - продолжил было самостоятельно мыслить вслух дежурный, но заскрипела петлевыми суставами и с оттяжкой лязгнула челюстью входная дверь. Воспользовавшись мгновением ее открытости, вместе с вошедшими в помещение проникла духота внешней атмосферы. Там жирный и жаркий воздух пытались раскачать раскаты далекого грома. Малейкин вздрогнул и резко, чрезмерно резко оглянулся. Словно ждал плохих вестей. «Вот так и засыплешься с головой», - тут же уличил себя в утрате выдержки. Разозлился и взял себя в руки.

На пороге казармы нарисовались Глот, Хват и Шило – взмокшие потом и интенсивно заглатывавшие воздух открытыми ртами. По их взъерошенному виду можно было подумать что угодно. А что было угодно думать дежурному?

- Т-а-а-а-а-к, - пожевывая сигарету, он выступил на первую позицию. - А это, самое, что за папуасы?

- Да нет, они не папуасы, - вмешался Спенсер Ричард. – Это сборная роты по бегу. Марафонцы, на длинные дистанции. Тренируются в личное время по индивидуальной программе.

- Тренируются, самотса, как же… - сомневался дежурный. Морщины на его лице, однако, уже разгладились, подав своим исчезновением сигнал о полном отсутствии подозрений. Малейкин сделал знак рукой, и троица прошмыгнула мимо, под картиной, точно лазутчики с той стороны, из-за гор, отягощенных сиянием.

Прикрывая их миссию, старшина двинулся следом, испросив разрешения у дежурного и забрав своих безмолвных помощников.

На лестнице Малейкин остановил скользящего впереди Шило.

- А скажи, родной, отчего у тебя ремешок такой новый? Да, да, я понимаю. Кто-то из молодых упросил тебя уступить ему твой старый – в качестве талисмана на долгую оставшуюся службу. Такой талисман дорогого стоит. Ну, так ты, голубчик, разыщи того орла и разъясни ему, что так делать не положено. И верни все на места свои. До вечерней еще поверки. У? Я проверю.

Вечерняя поверка прошла без задоринки, а единственным сучком на ней выступал старшина Малейкин. Ибо не родился еще наглец, способный в присутствии Ночного Комбата осквернить святыню вечернего построения недостойным словом, телодвижением или жестом. Старшина проверил, Шило понял его правильно, развивать тему ремня не было необходимости. Батальон дышал единым дыханием, не распуская животов своих, и единым взглядом смотрел на художественное произведение своего вождя. Выражение глаз у всех было разным, однако, и Малейкин не всегда его понимал. То есть, мог бы понять, но не хотел, потому что ждал как минимум восхищения и замешательства, а их не наблюдалось. Что ни говори, а труден путь к славе в искусстве. Ничего, будет и признание, придет. Со временем. Ему не надо ничего такого особенного, пусть только подумают: Малейкин может все – и цель его самоистязания красками будет достигнута.

И ведь он действительно может все.

Но концовка дня оказалась смазанной, а настроение было не сильно, но все же подпорчено.

- Батальон, отбой! – скомандовал он по уставу. – Сорок пять секунд – время пошло!

Взглядом сделал зарубку на циферблате и неторопливым шагом поднялся этажом выше, проконтролировать выполнение команды родным своим подразделением. Лично он не вполне понимал, для какой цели, и в каких обстоятельствах нормальному человеку может понадобиться раздеться и плюхнуться в кровать в столь короткий срок. Разве сон от этого крепче? Так скорей напротив. Усиленное сердцебиение, и все такое прочее. Подниматься – куда ни шло, по тревоге, например. Но отбиваться…Непостижимая все же штука – армия. Выполняешь, хоть и не понимаешь. И чем меньше понимаешь, тем лучше выполняешь. А что? Сорок пять секунд на отбой – прекрасный способ тренировки личного состава. Стопроцентный повод для повторения упражнения.

Народ шевелился у коек, но не слишком расторопно. Молодые, они же «чижики», шустрили вовсю, «черпаки», или «чижи со стажем», слегка филонили, сохраняя достоинство перед младшими, но не заслоняя старших. «Фазаны», они же «пупы» совместно с дедами не поторапливались вовсе.

- Двадцать секунд осталось, - произвел отсчет Малейкин.

- Старшина, праздник ведь, - промяукал кто-то из невидимости.

- Разговорчики! – заткнул его там Малейкин. – Время истекает!

« Ага, зашевелились, - отметил про себя он. – Поздно, поздно…»

- Две пятнадцать, - объявил он результат. – Обмундирование заправлено неряшливо, кое-как. Тренироваться будем до тех пор, пока не сделаете все, как положено. Как я говорю, хоть и не мной все придумано. Полетаем. Рота, подъем! Сорок пять секунд, время пошло!

Когда в четвертый раз Ночной Комбат скомандовал: «Подъем!», произошло почти невероятное. Да что там почти – невероятное. Солдат из молодых по имени Артикс вдруг швырнул сапог под ноги старшины. «Э, слушай! – закричал он после. – На хрена такой спать?»

Рота оцепенела.

Ночной Комбат придвинулся к солдату вплотную. Ночной Комбат заглянул в непрозрачные его глаза. «А-а, - понял он. – Еще один брэм. Горячих кровей мустанг. Слава Богу, ковбои у нас еще есть, объездят. Но даже если я и перегнул палку – чуть-чуть – все равно непозволительно вести себя так нагло».

- Зачем такой спать? – все спрашивал Артикс.

- У тебя, случаем, зубы не болят? – в свою очередь проявил интерес старшина.

- Какие зубы? Спать хочу! Зачем такой спать?

- Понятно, пока не болят…

«Он не понял, он ничего не понял. Понимание – оно ведь тоже прививается».

Ночной Комбат покачал головой. Ему стало грустно оттого, что он такой мудрый.

- Всем – отбой! – скомандовал он. – Всем отбой. Всем – значит всем, это понятно? Дежурный, через минуту свет в кубрике погашен.

Уходя, ощущал спиной взгляды и звуки. И еще слова – «совсем осволочился, гадюк». Такие были слова. А, может быть, их и не было. Вроде как бы и не было. И кто же их не говорил? Знаем, кто.

Закрывая за собой дверь ротной канцелярии, повторил дважды: «Артикс и Ажажа, Артикс и Ажажа».

Глава 9. ТАЙНАЯ ВЕЧЕРЯ.

- Сергей Михайлович, обои у тебя