Фантастика 2026-158 - Максим Арх

жег вопрос: слышали? Нет? В лице Стина, ему показалось, что-то дрогнуло. Сужением зрачков он подстроил фокусировку. Лучи превратились в рентгеновские и, просветив Стина насквозь, выжгли на новых сережиных обоях его, сидящий в неловкой позе, силуэт. Но нет, Стин заморозил лицо – точно захлопнул крышку люка, и лучи опалили обои напрасно. «Ведь знает все, знает, подлец», - возмутил командир ил неприязни в душе. Облачко мути поднялось со дна, наполнив сознание язвительной иронией. Мысли стронулись с места и понеслись по наклонной, устроив внутренний камнепад.

«Он – словно десятиклассница, познавшая все, но, поскольку по возрасту познавать вроде еще рановато, удачно скрывающая свое знание за наивностью широко распахнутых глаз и замком целомудренно поджатых губок. Кого ты хочешь обмануть, Лойола? Я знаю все твои мысли наизусть, не спрячешь их, нет, не спрячешь. Возможно, ты больше достоин командирства, но обладаю им все-таки я. С обстоятельством этим ты, конечно же, никогда не смиришься. Да, теперь тебе ничего не остается, как активничать на ниве справедливости, быть сторонником нового и передового, попутно выставляя меня старым ретроградом. Только – шалишь, кривая политика не вывезет тебя. Командир – он вроде наместника Бога на земле, в маленькой ее части, именуемой БОНом, полком или еще как – все равно. Командирство дается свыше – и туда же уходит. Кстати, дружище, ты ничем не отличался бы от меня, окажись на моем месте. Был бы еще хлеще. Так что ты и сам полу полковник, кля».

Перед командирскими глазами проплывали затяжные полосы красного тумана. Он ненавидел.

Он хорошо помнил, как впервые попался ему на глаза этот мальчишка, Брэм I. Весь такой молодой-молодой, но уже самостоятельный и самолюбивый… С маниакальной верой в справедливость в глазах. И тут же принялся молотить какую-то там свою правду ему в лицо. Обычно, офицеры, еще лишь намереваясь ими стать в будущем, в бытность свою курсантами уже, понимают, что к чему. Этот же оказался паталогически непонятливым, вел себя так, словно все вокруг поступают и ведут себя так же. Выродок. Само собой и пришло на ум: полу офицер. И нимало не беспокоило, что пришло со звуком, и что Брэм слышал. Слышал – и слышал, пусть пользу извлекает. Сам он был тогда еще подполковником, старым подполковником… А когда услышал про себя обидное, что, мол, полу полковник, сразу сообразил, чей мерзкий ум породил это непотребство. Но вот теперь уже давно он полковник, а за спиной слышит все то же – полу. Черт, как хочется пить, кля.

Борис Феодорович стряхнул с поверхности неприятные мысли, словно пыль с шерсти. Но осталась глубоко вонзенная в мозг булавка – и ощущение принятого внутрь яда не проходило.

Ему показалось, что померк свет в комнате – уж не закат ли? Огоньки в глазах Стина дотлели, подернулись пеплом, и он перестал думать, отчего они вообще случились. Просто он знал об этом. Знал и все. Знание и было той булавкой. Он не испытывал желания ее теребить, не дай Бог, рана загноится. От яда знания одно лишь есть противоядие – время, которое одно лишь способно ослабить его и совсем стереть. Вот только хватило бы ему времени.

Свежий воздух с балкона совсем перестал прибывать, тюль безвольно обвис, измученный вечной пыткой распятия. За приоткрытой дверью угадывался мрак ночной, он там уже действительно скопился в избытке. Наружный мир застыл в полном безмолвии, даже собаки против обыкновения не лаяли на луну. Словно надвигалось нечто, давление предполагаемой тяжести чего уже затопило пространство и оглушило. Словно вселенская катастрофа уже зародилась где-то, и ее предзнаменования и сигналы терзали душу неотвратимостью. Да нет же, нет, просто очень душно, просто мучительно хочется пить. Густая, тягучая слюна скопилась во рту, точно в отстойнике, он пытался сглотнуть, но горло пересохло, и комок никак не шел. Протолкнул с усилием, получилось громко. И леший с ним, кля.

Свищ-Жарко, почуяв внешнюю напряженность, вдруг засмеялся, нервно, запрокидываясь и прикрывая фиксы рукой. У командира брови полезли вверх, на лысину, но опосредовать удивление через слово он не успел, помешал замполит. Манпель налил себе рюмку и тут же ее хлопнул, молча и единолично. «Пей другую», - пробормотал он минуту спустя, и хлопнул другую. У командира запотело лицо и выше – туда и подались глаза его вослед за бровями.

- Ты что это, кля? – только и нашелся он что спросить.

- Скажите, товарищи, вы ничего не ощущаете? Пустоты и безразличия! – Манпель уронил замороженный льдом для коктейлей взгляд свой в рюмку, пусто-светлую с желтым ободком. Говорил он тихо, не заботясь о доходчивости слов своих, но возбуждение уже овладело всеми, и присутствующие слушали его единодушно, унимая нервные колебания сердец. – Я вот ощущаю как-то и пустоту, и безразличие. Ведь мы спокойно можем обойтись без всего. А может, так оно и есть? Все, все делаем по подсказке, по писаному, под нажимом, по раз и навсегда кем-то привитой привычке. Собрание, президиум, секретарь, докладчик, регламент, прения, проект постановления – с изменениями, в целом… Убери все – мы не огорчимся ни разу. Хотя…Штатные единицы и потребность выговориться…Лично я… А они все молчат. Они все молчат, комсомольцы эти. Почему? Не понимаю. Не понимаю!

«Так, замполит уже добрел, - констатировал факт Борис Феодорович. – Пора закругляться». Но еще не хотелось. Поэтому он подумал другое: «Раз уж замполит…» и «А если он прав?» Конечно, прав. Эти юноши действительно всегда молчат на форумах, или говорят нужное по бумажке. А что они думают самостоятельно? Если думают.

Замполита Борис Феодорович понимал хорошо. Да и не было в Манпеле особой затейливости. Простые человеческие мысли, простые человеческие желания и соответствующие им поступки. Летчик в прошлом, мог бы летать высоко, но все принесено в жертву. Сыну потребовалось срочное лечение – благоприятный климат, фрукты, море…Теперь, не суетясь, дослужить положенное и вернуться в свою квартиру, к фруктам, к морю… Есть ли смысл распинать себя за идею? А ведь ее еще надо обрести в себе. Когда тебе за сорок, и ты считаешь, что жизнь прожита – не просто это сделать. А если за пятьдесят? И все же… Черт его знает. Не верится. Простых замполитов не бывает. Есть, есть у него идея, но поди, угадай ее.

«Ранним утром, летнею порою…»- вдруг запел Манпель, встрепенувшись, но вновь уронил голову на грудь и принялся соблюдать приличия.

- Ух, ты! – обрадовался полковник. – Да тебе, оказывается, есть что сказать людям!

- И все