Фантастика 2026-158 - Максим Арх

быть вовсе и начать жизнь сначала. Или не начинать совсем, чем так. Но сразу это сделать было невозможно, поэтому он доверился старшим товарищам, во всем положившись на их опыт изрядно послуживших людей. Доверие его к товарищам было столь велико, что он слабо контролировал сам свои движения – правая рука его как-то неловко включилась, суставу поперек. Но лишь поначалу, потом ничего, выправилась. Что-то хрустнуло, наверное, старое дерево стула от чрезмерной напористости воздействия. Слава Богу, Глот не заметил.

- Не боись, солдатик, - цедил Шило. Загнав сигарету в угол рта, он щурился от евшего глаза дыма. – Хирург опытен, все дело в деталях! Он пальцами левой руки зажал Ажаже нос, правой оттолкнул ее назад. – Вот так! Секунда дело. Главное-не сопротивляться.

Ажажа забился, ощутив нехватку необходимого ему кислорода. Он сначала едва не задохнулся, но потом сообразил открыть рот. В пустую грудь шумно ворвался воздух. Он что-то замычал, замотал головой, но надышаться сразу не смог. Хирурги действительно были опытными, и времени они не теряли.

Стоявший до того в стороне Хват мелким шагом пошел к Ажаже, поигрывая тонкой металлической трубкой, похлопывая ею по раскрытой ладони левой руки. Губы его при этом двигались сами собой, он то ли напевал себе под нос, то ли проговаривал туда же, вспоминая, необходимое для работы знание. Лицо его внезапно осветилось внутренним светом, даже одухотворилось – видно было, что парень занят любимым делом. Лицо его было бы прекрасным, если бы не глаза. Глаза все портили. Они необычным образом косили, как-то вниз и в сторону, выдавая у их обладателя наличие порочных склонностей.

Артикс ничего не понимал. Ему было больно и хотелось любым способом как можно скорей покинуть эту комнату. Потом - словно накинули на спину мокрое полотенце – озноб. Он по-прежнему не понимал, но полоснула по глазам сознания догадка, что сейчас произойдет нечто страшное – и он ослеп от нее. Попробовал закричать, но понял, что не успеет, что крик родится мертвым и не подтолкнет жизнь, и не стал. Поднимаясь, он видел только трубку, поигрывающую в ладони Хвата – и ничего больше. Только трубку, железный инструмент. Потом вспыхнуло, сверкнуло в глазах, и погасло все. Не испытав боли насилия, сознание его выключилось, словно обыкновенный бытовой электрический прибор.

Треск ломаемой кости был обыден и тих, хрустнуло, словно башмаком наступили на орех. Ажажа даже не закричал, просто замычал громче.

- Вот и все, - обрадовал его сообщением Шило. И похлопал ладонью по щеке: - С-следи за зубами. Парень, не будут беспокоить.

- Ну, да, - поддержал его авторитетным мнением Глот. – За зубами нужен тщательный уход. И следи сам, не вынуждай прибегать к помощи специалистов – дороже будет.

Хват постучал по каблуку трубкой. Отломанный зуб выскочил из нее белой горошиной, подскочил на досках пола, откатился в сторону и затих, увязнув в прахе.

- А с этим что? – задал он своевременный вопрос и кивком головы указал на Артикса.

- Да попинать его, как следует – и дело с концом, - воспользовался правом совещательного голоса Ковель.

- Ну, уж нет – возразил более исполнительный Глот. – По полной программе. Ночной велел зубы врачевать.

- Вот именно, вот именно. Вставай, дружок, освободи место страждущему. Получил помощь сам – не мешай товарищу. Помни о милосердии, - Шило ласково потрепал плачущего Ажажу по затылку. – Иди, иди. Тем же путем, обратным порядком. На коечку – и ни гу-гу. И смотри, не нарвись на дежурного, а то опять придется дантиста вызывать.

Ковель закрыл дверь за Ажажей. Вчетвером они перетащили Артикса на стул.

- Не держится никак, - сокрушался Глот. – Тебе бы, Ковель, на бойне без молота быков глушить.

- Так я до армии тем и занимался, - не распознал юмора Ковель. Вспомнив былое, он хмыкнул и учащенно засопел. – Хорошее время было…

- Да-а-а! – Глот посмотрел на товарища внимательней и серьезней. Дернул плечом, ощутив в нем неловкость, и отступил за Хвата – в тень.

- Погодите…Мучиться! – Шило полез куда-то за ящики. – Здесь когда-то была веревка. А, черт! Темно, как в дыре. Глот, посвети!

Глот осторожно поднял свечу и понес ее, оберегая ладонью от стоящего на пути воздуха. На третьем шаге под ногу ему подвернулся двухпудовик, он запнулся и заскользил по наклонной, теряя равновесие. И наверняка грохнулся бы на пол, но удачно ткнулся плечом в стоящий рядом ящик и тем остановил падение.

- Уй! Ой! – вскричал он и принялся смахивать с руки плеснувший на нее расплавленный стеарин. – Ай! Падла, жжет.

Пламя свечи умерло на краткий миг, но, возродившись, заработало исправней, производя яркий свет.

Хват и Ковель развеселились, Ковель даже, смеясь, стал прихлопывать себя по бокам, а Шило рассердился отчего-то и прикрикнул:

- Ну, ты, шляпа! Глазами смотришь, нет? Сюда свети!

- Ага! – оповестил, наконец, он о находке. – Вот она. Лови!

Веревка воздушным путем над головой все еще матерящегося Глота прибыла к его сослуживцу, соратнику и доброму товарищу Хвату. Тотчас после этого Артикса быстро опутали петлями, привязав к стулу. Глот, потирая ногу о ногу, делился пережитыми ощущениями:

- Как долбанулся! Двухпудовик! Вообще – гиря. Надо ее старшине подарить – пусть качается.

- Ну, да, и будешь таскать ее за ним повсюду.

- Быстрей! Быстрей! – торопил Шило. Он острей других улавливал стремительный бег времени – и поспешал.

Вдруг совсем рядом, прямо над головами раскололась, лопнула перегретой лампой вселенная. Стекла низко зарокотали, вторя грому, который навалился чрезмерностью своего естества и долго перекатывался взад-вперед, как бы желая уровнять с землей все, что из нее выпирало и противостояло ее простоте и правде. Случайная насекомая тварь, всполошившись, бросилась в пламя свечи. От такой жирной еды огонь поперхнулся и зачадил, угасая.

- Ну и грозища! – восхитился кто-то, неразличимый в сумраке помещения, изменившимся голосом. Двумя пальцами он снял с фитиля постороннее тело, препятствующее горению; огонь, освободившись, лизнул спасителю руку. – Ой! – взвизгнул тот, оказавшись на свету Хватом.

- Давай, давай, - торопил Шило. – Смотри, вроде очухался.

Артикс открыл глаза. Мутные тени в непрозрачном, непроходимом пространстве. Где он? Что с ним? Что случилось с его телом. Оно перестало подчиняться, почему? Разве кошмар может длиться так долго?

Голову запрокинуло назад – и тут же что-то зажало нос. – А-а-а-а! – Он ощутил ржавчину железа, подло насилующего его